Теодор Герцль и сионистская делегация в Измире (1898)

Забавно, что при всей турецкой чувствительности к вопросу о признании геноцида армян, никто в Турции не вспоминает, что Венесуэла признала геноцид еще в далеком 2005 году. Не только признала геноцид, но еще и призвала Европейский союз заморозить процесс вступления Турции в эту организацию. А спикером венесуэльского парламента, принявшего соответствующее постановление, был нынешний фанат "Эртугрула" Николас Мадуро.

Законопроект, принятый парламентом Японии на прошлой неделе, впервые признает айнов Хоккайдо "коренным" народом Японии.

​​Недавно узнал, что Доди аль-Файед (бойфренд принцессы Дианы, погибший с нею в Париже) и саудовский журналист Джамаль Хашакджи, замученный в стамбульском консульстве КСА, были двоюродными братьями по материнской линии. Оба они былти внуками Мухаммада Халида Хашакджи (Кашыкчи), личного доктора короля Саудовской Аравии Абдуль-Азиза ибн Сауда, родом из Кайсери.

Не знаю был ли этот Кашыкчи родственником другого - Кашыкчи Али Резы эфенди (на фото), алима и шейха накшбандийского тариката из Коньи, который переселился в Медину в 1934 году.

Кстати, такой вот штрих к сказанному когда-то про слабое влияние кемалистских реформ на турецкую деревню. Пожалуй нигде эта слабость не ощущалось больше, чем в отношении к швейцарскому гражданскому кодексу, которым Кемаль заменил шариатское право. По оценкам ученыъ, в 1950 году, через двадцать четыре года после введения в Турции секулярного кодекса, больше половины браков в Турции не регистрировались официально. Парламенту пришлось несколько раз принимать законы, чтобы узаконить незарегистрированных детей, которые официально вроде как были рождены "вне брака".  Разумеется, браки заключались по правилам шариата (никах), в присутствии имамов. Такой брак не требовал поездки в городской центр, собирания документов и выплаты пошлин (крестьянами было не до этого), а главное - был санкционирован с точки зрения Ислама.

Сельских имамов диянет (созданное кемалистами управление по делам религии) не контролировал до 1950-х.

Многоженство, хоть и нечастое явление даже в османские времена, продолжалось до 1950-х по меньшей мере (а так и сейчас бывает).

Новый кодекс (а на самом деле еще османский кодекс тоже) требовал равного разделения наследства между сыновьями и дочерьми, что противоречило нормам исламского фикха. И дочери, как правило, отказывались от равной доли в пользу братьев, чтобы соответствовать "неформальной системе социального контроля", действующей в их общинах. Эта система была настолько сильной, что сельские общины обычно разрешали конфликты между своими членами внутри деревни, не доводя свои дела до сведения государственных органов.

https://t.me/wildfield/665

Мустафа Туна сравнивает кемалистские преобразования в турецкой деревне с советскими в деревнях Центральной Азии. По его словам, в отличие от советских большевиков кемалисты не пытались в основном сломать социальную структуру деревни, сосредотачиваясь почти исключительно на "культурной революции":

"В то время как позитивистское мировоззрение кемалистской элиты, которое порой размывалось в более радикальных взглядах сциентизма и материализма, предлагало "чертежи для будущего общества", по словам Шукрю Ханиоглу,  оно не обеспечивало исполнительную стратегию реализации масштабного проекта социальной реконструкции. Как социалисты в Советском Союзе, так и кемалисты в Турции импровизировали, пытаясь воплотить в жизнь свои планы, но, как убедительно предположил Стивен Коткин, социалистический проект был основан на преобразовании общественных отношений и предлагал осязаемую стратегию, прежде всего посредством ликвидации частной собственности.

Изменение культуры, в отличие от субструктуры, на которую нацелены марксистские проекты социальной инженерии, было ключом к стремлению кемалистской элиты построить нацию. Мустафа Кемаль и его последователи верили в абсолютный магнетизм и триумф "цивилизованного" и "национального" образа жизни, который они создавали в городах, и ожидали, что жители с течением времени будут самостоятельно работать над этой городской моделью. По словам одного из сторонников кемализма в 1941 году, привлекательность городской жизни была "человеческой природой". Тем не менее, раннее республиканское государство не выделяло (или не могло выделять) значительные средства из центрального бюджета на такие удобства, как электричество или водопровод в деревнях. Кроме того, именно крестьяне финансировали создание городских моделей кемалистской элиты за счет своих налогов, что еще больше способствовало нищете в сельских районах. В конце концов, улучшения в деревнях, которые ожидала республиканская элита - от разграничения полевых границ до исчезновения целителей-шарлатанов - не имели достаточной срочности или актуальности для жителей Турции, чтобы выделять на них свое время и мизерные ресурсы. Поэтому они, как правило, игнорировали законодательные указания.

И в отличие от советских коллег, руководство кемалистов Турции не было заинтересовано в том, чтобы заставить крестьян жить обещанной жизнью путем переворота существующих социальных структур и сопутствующего насилия."

Туна пишет про кемалистское увлечение пейзантистским двиджение ("движением деревенщиков", köycülük hareketi) в 1930-х годах, ярким представителем которого был Нусрет Кеймен. Сторонники этого движения рассматривали деревни как оплоты социальной и политической стабильности (и истинной турецкости) и были нацелены на национальное развитие путем распределения промышленности в деревнях на небольших производственных предприятиях. Возникший на волне Великой Депрессии пейзантизм был международным ответом на высокий риск, связанный с потенциальным провалом национально-интегрированных экономик или дестабилизирующим, то есть социал-революционным, эффектом концентрации пролетариата в городах посредством городской индустриализации. Кёймен, утверждал в 1934 году, что деревни не подвержены социально-экономическим колебаниям, потому что они могут прокормить себя и, следовательно, были самодостаточными. По его словам, и СССР и США страдали от концентрации сельского хозяйства на крупных предприятиях. А крестьянство, пояснял он, будет стремиться к созданию экономически независимых, самодостаточных в сельском хозяйстве, промышленно производительных и культурно прогрессивных сельских домохозяйств.

Проблемой кемалистов были скудные ресурсы, которые они могли инвестировать в сельскую экономику и инфраструктуру.  Успехи были, но весьма скромные.

​​"В оседлых странах Центральной Азии советский режим атаковал деревни и деревенских нотаблей, в том числе исламских ученых, через коллективизацию и сопутствующие чистке, хотя и без прихода к немедленной урбанизации. Технологические, военные и административные преимущества, которые большевики унаследовали от царской империи в европейской части России и предоставили местным партийным энтузиастам в Центральной Азии, значительно способствовали эффективности этого нападения на общество. В результате Коммунистическая партия со своей номенклатурой, связанной с Москвой номенклатура, и местные энтузиасты смогли, по словам Халида, уничтожить ислам "как основной источник моральных и этических ценностей для общества" в оседлой Центральной Азии.

Кемалистское руководство Турции, с другой стороны, было движимо смесью позитивистских и популистских убеждений, без марксистской настойчивости в преобразовании производственных отношений. Продолжая традиции модернизирующихся государств XIX века, правящая элита страны пыталась улучшить общество посредством постепенного процесса образования, моделирования и принудительных реформ, без прямого или энергичного нацеливания на существующие структуры власти и контрольные механизмы, особенно в деревнях. Они атаковали образ исламских ученых, но не пытались уничтожить исламских ученых как класс. Турецкое государство включило исламских ученых в свой исполнительный механизм посредством создания Управления по делам религий (Diyanet), но это не означало установление повсеместного контроля над сельскими улемами, по крайней мере, в краткосрочной перспективе ,

Кроме того, турецкое государство пыталось сохранить деревни и сельские общины в качестве источников политической стабильности. Закон о селах 1924 года требовал, чтобы каждая деревня выбирала старосту (мухтара) и совет старейшин для местного управления. В отсутствие серьезного вызова существующим структурам авторитета сельские жители выбирали на эти должности богатых нотаблей, такие как крупные землевладельцы, или иногда просто считали старосту деревни обычным писцовым чиновником, подчиненным влиянию этих знатных людей. Хотя имамы должны были получать сертификаты и назначаться Диянетом, после назначения они могли свободно взаимодействовать со своими общинами без каких-либо ограничений со стороны государства. Государство было отдаленным, и, что важно, именно сельские жители платили имамам, а не государство. Если сельские жители хотели, чтобы имамы учили их детей читать Коран, имамы делали это, несмотря на государственные запреты.

Такие примеры уклонения от закона не означают, что турецкие сельские жители полностью игнорировали государство. Они старались избегать его, насколько это было возможно, но они со страхом повиноваться его представителям, когда встреча была неизбежна. Тем не менее, агенты государства, кроме жандармов, оставались слишком далекими, чтобы влиять на повседневную жизнь жителей деревни. Жандармов могли использовать для проведения определенных реформ, таких как ритуальные положения, но даже это было спорадическим, поскольку жандармерия оставалась "крайне неприязненной" карательной силой, которой опасались и повиновались, когда она присутствовала, но которая не имела постоянного присутствия в деревнях, чтобы способствовать их культурной трансформации. Учителя как прозелитисты кемалистских реформ стали исключением в этом отношении, но к 1950 году более половины турецких деревень по-прежнему испытывали недостаток в школах. Там, где школы были, учителя обычно приходили в сплоченные деревенские общины как подозрительные посторонние. В конечном счете, их выживание в деревне зависело от их способности поддерживать мир с существующими структурами авторитета. Если они бросали вызов деревенским нотаблям или существующим нормам и ценностям жителей деревни, особенно в религиозных вопросах, они могли столкнуться с реакциями от безразличия до насмешек и даже насилия..."

​​"В заключение, идеалы режима Советского государства и общие обстоятельства оседлой Центральной Азии после Первой мировой войны были приближены к идеалам Турецкой Республики, и обе области оставались преимущественно сельскими до 1950-х годов. Тем не менее, во второй четверти 20-го века советское государство было значительно более эффективным в преобразовании сельского общества оседлой Центральной Азии, чем турецкое государство в преобразовании общества Анатолии и Фракии. Это расхождение в эффективности проистекает из различий в идеологических основах двух режимов и соответствующих вариантах и возможностях для мобилизации ресурсов. Мотивированное марксистско-ленинским акцентом на необходимости субструктурных преобразований для построения социализма, Советское государство атаковало и подорвало существующие структуры авторитета и общинную солидарность в оседлой Центральной Азии. Напротив, позитивистские наклонности кемалистского руководства не предоставили аналогичную стратегию действий в Турции. Отчасти под влиянием пейзанистского движения, а отчасти потому, что у них не было ресурсов для борьбы с сельскими общинами, республиканский режим сохранил существующие структуры авторитета в деревнях.

И все же Советское государство не только подорвало структуры авторитета. Посредством пропаганды и мобилизации, поддерживаемой порой превосходящими военными и административными возможностями европейской России, Советское государство создала новые структуры авторитета, подчиненные Коммунистической партии,  наполнила их новыми кадрами, которые отождествлялись с советскими идеалами развития. В турецком случае не существовало аналогов поддержки европейской России, пока Турция не начала получать финансовую и военную поддержку от Соединенных Штатов в 1950-х годах. Руководство кемалистов попыталось внедрить свои светские и националистические идеалы в деревнях Турции посредством образования и городского моделирования, но у него не было средств для достижения своих целей. Кроме того, турецкие деревни сохранили значительную степень автономии и в значительной степени избежали манипулятивного влияния государства по крайней мере до окончания Второй мировой войны. Следовательно, если в ранней республиканской Турции и произошла кемалистская революция, она пропустила деревни, где проживало более 80 процентов населения."

- Mustafa Tuna, The Missing Turkish Revolution: Comparing Village-Level Change and Continuity in Republican Turkey and Soviet Central Asia, 1920-1950.

​​СМИ, наличные деньги и мобильность — три вещи, изменившие турецкую деревню

"Анекдотичная информация из многих исследований отдельных деревень, а также из более широких обзоров, таких как работа Ильхана Башгеза по географическому распределению личных имен, свидетельствуют о том, что наиболее значительным катализатором социальных и культурных преобразований в деревнях ранней республики было воздействие больших и малых городов, благодаря близости к ним или лучшим транспортным возможностям. Одна деревня к северо-востоку от Анкары, Хасаноглан, имела в этом отношении преимущество.

Она находилась на железнодорожной линии, хотя и без станции, а с начала ХХ века в ней была действующая школа. Когда в 1941 году министерство образования открыло сельский институт в Хасаноглане, в деревне также появились железнодорожный вокзал, почта, телефонная линия, "народная комната", практическая школа для студентов института, чтобы заниматься практикой преподавания, около 1500 новых жителей (учителей, студентов и персонала), а также значительный приток денежных средств. Это была деревня, в которой можно было ожидать преобразования.

Тем не менее, когда преподаватель социологии института Ибрагим Яса провел подробное исследование Хасаноглана в 1947 году, уровень грамотности в латинском алфавите составлял всего 33,7 процента. Почти в каждом домохозяйстве был кто-то грамотный, но в 70,6% этих домохозяйств никто не читал ничего за прошедший год. Те, кто читал, были в основном учениками начальной школы, изучающими свои учебники. Помимо этого, сельские жители в основном интересовались книгами религиозного содержания, в том числе Кораном на арабском языке и популярной суфийской литературой. Некоторые читали газеты и другие периодические издания, как правило, с большим шрифтом и обильным количеством картинок, что указывало на начальный уровень их читательской аудитории. Почти все женщины не читали ничего, кроме Корана на арабском языке. Никто не посещал "народную комнату". Жители села редко общались с людьми в институте или со школьными учителями, которые учили их детей.

Три вещи, которые значительно изменили отношение жителей деревни Хасаноглан, включали в себя радио в одной из двух кофеен, что повысило интерес к национальным и мировым делам, приток наличных, который увеличил потребление и разнообразие предметов, купленных за пределами деревни, и железнодорожный вокзал, сделавший возможными однодневные поездки в близлежащие города и в Анкару. Все эти факторы, а также расширение возможностей получения образования, уже привели к значимым долгосрочных последствия в Хасаноглане, как показал Яса в последующем исследовании в 1966 году. Тем не менее, как показали предыдущие наблюдения, в большинстве турецких деревень радиостанции начали появляться только в конце 1940-х годов, большинство из этих деревень не получали внезапного притока наличных денег или даже начальную школу до 1950-х годов, а железнодорожный вокзал Хасаноглана был просто счастливым исключением".

- Mustafa Tuna, The Missing Turkish Revolution: Comparing Village-Level Change and Continuity in Republican Turkey and Soviet Central Asia, 1920-1950.

Турецкие секуляристы бурно обсуждают и осуждают лекцию британского проповедника Хамзы Тзортзиса в Босфорском университете, в ходе которой он назвал Мустафу Кемаля "шайтаном". Он правда не называл имени Кемаля, но и так было понятно, о ком речь. Примечательно, что от кемалистов не ускользнул не только тот факт, что Тзортзис был некогда членом Хизб ут-Тахрир, но и его греческое происхождение.

"Потомки Мустафы Кемаля и солдат Войны за независимость аплодируют греку, поливающему грязью человека, создавшего эту страну" - так описывают ситуацию кемалисты.

Греческий мусульманин, критикующий Ататюрка, это просто идеальный враг для турецких кемалистов.

Один из лучших показателей развития общества – уровень урбанизации. В Древнем Риме в II веке он составлял 20-25%. Такого уровня процент городских жителей в Европе в некоторых развитых странах достиг только в XVII-XVIII веках (Нидерланды и Англия), в России – в 1930-х годах. Интересно, что и римский город приводил к таким же последствиям, что и жизнь в современных городах. Главное из них – снижение рождаемости. Если в сельской местности ДР среднее число детей на одну женщину было 4-5, то в городах с населением свыше 50 тыс. человек – 2 ребёнка. Как и сегодня, крупный город – не место для многодетности.
Кроме того, многодетности препятствовал развитый институт частной собственности и прав. В Древнем Риме, как ранее в Античной Греции, руководствовались такой максимой Аристотеля:
«Должно поставить предел скорее для деторождения, нежели для собственности так, чтобы не рождалось детей сверх какого-либо определённого числа».
То есть с увеличением численности детей пришлось бы дробить семейную собственность, что разоряло бы граждан, а вслед за ними и государство.

Так же, как и сегодня в Первом мире, в Древнем Риме было принято множество законов, направленных на улучшение демографии. Все мужчины от 25 до 60 лет и женщины от 30 до 50 лет были обязаны состоять в браке. В качестве наказания предусматривался запрет передавать наследство непрямым родственникам. Незамужние женщины обязывались платить налог в 1% имущества. Позднее, в IV в., когда христианство стало государственной религией, были запрещены аборты, хотя наказания за них назначались минимальные. Но все эти меры не оказали должного воздействия на рождаемость, так как не могли изменить сложившийся городской уклад жизни.

В Индонезии перенесут столицу из загаженной, переполненной и неблагополучной Джакарты. Вот карта предлагаемых вариантов. Пока что вероятнее всего перенесут в Палангкараю на Борнео. #map

Турецкий исследователь Селим Кору опровергает распространенное сейчас утверждение (я цитировал Селима Сазака например) о том, что Эрдоган и его партия стали своего рода заложникам ультранационалистической MHP и вынуждены праветь под ее влиянием. Кору утверждает, что Эрдогану не нужно чье-то влияние, чтобы стать более правым.

"Чтобы понять их отношения, стоит окунуться в недавнюю историю турецких исламистов.

Эрдогана часто называют исламистом, но это упрощение. Турецкий исламизм можно условно разделить на два лагеря. Существует ортодоксальная традиция, которая в значительной степени питается иностранными классиками исламизма, такими как Сайид Кутб и Абуль-Аля Маудуди. Эта разновидность исламизма носит довольно предписывающий характер и является политической идеологией в строгом смысле как стремление найти способ правления.

Другой лагерь - это романтическая анатолийская традиция, прослеживаемая во время холодной войны турецкими поэтами, историками и полемистами, такими как Нуреттин Топчу. Это крыло было расслаблено по отношению к исламской доктрине и больше заботилось об эстетике политического бунта. Они стремились публиковать журналы, ставить спектакли и участвовать в политических дебатах.

Большинство турецких исламистов представляют собой смесь ортодоксов и романтиков. Те, что ближе к ортодоксальному краю, отвергают MHP, потому что они видят противоречие между запретом ислама на этническую политику и пантюркизмом партии. Для анатолийцев это более сложные отношения. Как и многие романтические движения, они видели в нации чистую сущность. Их молодежное движение, Национальный турецкий студенческий союз, к которому принадлежали Эрдоган, бывший президент Абдуллах Гюль и многие другие основатели ПСР, иногда оказывался на стороне националистов в 1970-х годах, когда в университетских кампусах происходили столкновения между левыми и националистами.

Национализм в стиле MHP до сих пор считался малозаметным занятием, и его нужно было всячески обескураживать, но с ним можно было и работать. Сегодня исламисты не любят говорить об этом, но в течение 1970-х годов за их участие в MHP активно выступал Неджип Фазиль - их самый почитаемый поэт и личный герой Эрдогана. Танил Бора, исследователь турецких правых, выразил свое мнение лучше всего, когда написал, что анатолийцы «прокладывают твердый путь между исламизмом и национализмом». Правительство Эрдогана сегодня продолжает комфортно двигаться по этому пути...

Если бы нынешняя позиция правительства Эрдогана действительно была случайностью электоральных подсчетов, она не была бы так распространена во всем мире. Индией также управляет сильный мачо, который осуждает свою политическую оппозицию как «антинародную» пятую колонну, говоря об эпическом экономическом и военном возрождении, и демонстрирует войны, которые он ведет против вооруженных мятежников. Китай достаточно силен, чтобы интернировать около миллиона своих людей, которые не соответствуют его идее «национального». При президенте России критиков безнаказанно убивают. Все эти режимы инвестируют в яркие новостные программы и телешоу, которые увековечивают повествования о национальном возрождении и, в конечном итоге, мстят западному господству. Все они управляют технологической волной, глобальным капиталом и массовой миграцией.

Правительство Эрдогана и десятки миллионов турок, которые его поддерживают, являются частью этого глобального течения, потому что они хотят этого. MHP не втягивает потенциально центристское правительство в ультранационализм...MHP не очень важна в этой картине. Это маленькая рыба в очень большом пруду."

https://foreignpolicy.com/2019/04/29/in-turkey-erdogan-is-still-calling-all-the-shots-bahceli-mhp-akp/

Есть такая традиция в Стамбуле - люди пытаются прыгнуть с моста, чтобы совершить самоубийство, а "случайно" (?) проезжающие мимо политики замечают это и отговаривают людей от суицида. Кто не помнит или не знает, такое было уже с Эрдоганом, потом был Йылдырым. Вот теперь Давутоглу.

​​Турецкий техно-национализм

«Оборонная автаркия - самодостаточность в производстве оружия - долгое время была «святым Граалем» усилий Турции по модернизации, а президент Реджеп Тайип Эрдоган стремится быть человеком, который сделал это возможным. Два года назад (статья 2017 года, то есть в 2015) Эрдоган заявил, что «наша цель - полностью избавить нашу оборонную промышленность от иностранной зависимости к столетию Республики в 2023 году», а также увеличить ежегодный экспорт оборонной продукции в пять раз до 25 миллиардов долларов...»

Глядя на ложные обещания Анкары, нереалистичные амбиции и финансово безответственный выбор, который наносит ее оборонной промышленности больше вреда, чем пользы, нельзя не сделать вывод, что Турция в первую очередь заинтересована в видимости местной оборонной промышленности, а не в ее фактическом существовании...

Турецкий случай противоречит реалистической точке зрения, которая сводит амбиции оборонной автаркии к относительным выгодам и играм с нулевой суммой. Если бы военные возможности это все, что имеет значение, зачем тогда любая страна чувствовала бы нужду в изобретении такой   сложной выдумки, чтобы похвастаться, что ее танки производятся здесь, а не там? Ответ заключается в техно-национализме, феномене, который Ричард Самуэльс и Ричард Битцингер определили в своих исследованиях по производству оружия в Восточной Азии. Страны рассматривают количество, разнообразие и сложность своих систем вооружения как элемент, определяющий их место в «порядке клевания». Этот порядок существует на мировой арене: военный вес может поставить - и ставит - одну страну выше другой. Тем не менее, он также действует на национальном уровне: способность осуществлять масштабную модернизацию может повлиять на положение элитной группы в соответствии с внутренним «порядком клевания». На самом деле, именно это был якорь автономии турецкого военно-бюрократического истеблишмента, который десятилетиями удерживал исламистов, таких как Эрдоган, от политики. Как писал Стивен Кук из Совета по международным отношениям в своей книге 2007 года Ruling But Not Governing, военные бюрократы Турции рассматривали себя как «великую модернизирующую силу - авангард общества - пронизанную организационными возможностями и технологиями Запада». Это «преторианское» восприятие также подкрепляло их притязания на политическую автономию: «Только те, кто обладал специальными навыками необходимыми для высокого модернизма, то есть они сами, имели мандат на осуществление политической власти».

Это основной инстинкт, стоящий за амбициями Эрдогана в отношении военной автаркии: доказательство того, что «цивилизационная миссия» не является исключительной областью светских модернизаторов, - что исламисты тоже могут это делать, и они могут делать это еще лучше. Неважно, действительно ли исламисты могут сделать это лучше - все, что важно для людей, чтобы поверить, что они могут; не только ради бахвальства, но и ради выживания: если турецкие военные бюрократы не единственные, кто способен вступить провести модернизацию Турции, их претензия на автономию гораздо менее надежна, а власть Эрдогана еще сильнее».

https://www.defenseone.com/ideas/2017/08/turkeys-potemkin-defense-industry/140235/

P.S.: Не берусь судить о реальном состоянии турецкой домашней оборонки, я тут не специалист, а авторы статьи (Джаглар Курдж и Селим Сазак) это убежденные кемалисты и идейные противники Эрдогана, и их мнение стоит принимать с известной долей скепсиса, как и бравурные рапорты про-правительственных ресурсов. И замечание про техно-национализм и борьбу за место в «порядке клевания» как раз объясняет почему.

Боснийские солдаты австро-венгерской армии во Львове, ПМВ

Боснийские солдаты австро-венгерской армии в мечети

Рамадан Мубарак!

Топовые хэштеги в турецком твиттере сегодня посвящены казни Дениза Гезмиша и его товарищей 6 мая 1972 года. Про "Турецкого Че Гевару" с теплотой пишут лидер СНР Кемаль Кылычдароглу и новый мэр (пока еще мэр) Стамбула Экрем Имамоглу. Мол, Гезмиш сотоварищи это "борцы за свободу и независимость Турции, следовавшие по стопам Ататюрка."

Это удивительно так как Дениз Гезмиш, Юсуф Аслан и Хусейн Инан были убежденными марксистами-ленинистами, и называя вещи своими именами, ультралевыми террористами, которые грабили банки, похищали американских военных, и хотели устроить революцию в Турции.

Чем руководствуются кемалисты, которые одним твиттом поддерживают турецкую армию в войне с РПК, а другим почитают левых боевиков из свинцовых 1970-х, я так пока и не разобрался.

​​Фантастические миры Кадира Мисироглу (24.01.1933 - 6.05.2019)

"Карл Маркс был джинном. Его родной город Трир находится в горах, где живет много джиннов. Капитал написали джинны".

"Во время войны Сталин приказал  читать Аят аль-Курси на песок и бросить его в сторону немецкой армии"

"Шекспир был тайным мусульманином, на самом деле его звали Шейх-Пир"

Пусть Господь простит его. Амин.