осень, а ведь на самом деле зима

В популярной и наверняка прочитанной многими «Why nations fail» (на русском — «Почему одни страны богатые, а другие бедные») в качестве одного из примеров рассказывается, как Османская империя противилась проникновению технологии печати. Печатный станок, напомню, был изобретен в XV веке Иоганном Гутенбергом и очень быстро распространился по Европе, сделав возможным массовую грамотность и всеобщее образование.

А вот османский султан Баязид II примерно в 1485 году запретил печатать тексты на арабском языке. Считалось, что на языке Корана можно писать лишь от руки; запрет касался также турецких и персидских текстов, тоже записывавшихся арабским шрифтом. Реальная же причина, вероятно, была в том, что османские султаны и религиозный истеблишмент боялись потерять контроль над передачей знаний. Поэтому первая типография в Османской империи появилась лишь в 1727 году — и то на ее работу были наложены такие ограничения, что за 15 лет она смогла напечатать всего 17 книг.

В результате к 1800 году в Османской империи были грамотны, по оценкам исследователей, 2-3% населения, в то время как в Англии — 60% мужчин и 40% женщин. В Нидерландах и Германии уровень грамотности был еще выше.

О чем я думаю, когда читаю об этом? Я думаю о судьбе 5G в России.

#заметки

Российский режиссер Иван Твердовский получил главный приз немецкого кинофестиваля за фильм "Конференция" о захвате заложников в театре на Дубровке. Жюри Котбусского фестиваля назвало его картину "спокойной работой по переживанию скорби, тихий гнев которой не позволяет забыть о случившемся".

Денежная часть премии составляет 25 тысяч евро. Ранее Твердовский дважды получал главный призКотбусского кинофестиваля: в 2014 году за фильм "Класс коррекции", а в 2016-м - за "Зоологию".

Днем как-то не обратил на это внимание, когда читал текст «Инсайдера», а потом об этом еще Кашин на «Эхе» сказал, ну и пошел проверять.

Оказывается, с сайта Газеты.ру правда удалили мой текст 2006 (!) года о том, что полоний-210, которым отравили Литвиненко, мог быть из НИИ-2 ФСБ на улице академика Варги. Теперь эта же контора в деле об отравлении Навального.

После той публикации Женя Альбац после каких-то очередных дебатов в «Билингве», которые вел все тот же Навальный, позвала меня работать в тогда только запускавшийся журнал The New Times.

Но что еще удивительно в этой истории, года 3-4 назад по какому-то делу мне понадобился тот текст и тогда он еще легко гуглился и на сайте Газеты.ру находился. А относительно недавно, получается, кто-то озаботился вопросом и статью удалили.

Про кризис колумнизма и публицистику. Лишь относительно недавно, примерно 50 лет назад, редакторы осознали, что доверие к их публикациям — важная ценность, и начали отделять факты от мнений. На фоне послевоенного экономического бума растущему среднему классу нужно было знать, что точно происходит на рынках, какие фирмы точно успешны, где точно хорошо научат их детей. Запрос на факты стал массовым — а о том, что они знакомятся с мнением, читателей теперь предупреждали особо: «Осторожно! Перед вами колонка, здесь автор высказывает собственные соображения о событиях, а редакция лишь предоставляет для этого платформу».

Но в последние 20–25 лет произошла еще одна революция — или, наоборот, контрреволюция. Мы в каком-то смысле вернулись во времена, когда культура чтения прессы и публичного обсуждения политики только зарождалась. Все почти как во времена Французской революции, только вместо бумажных памфлетов — посты, а вместо салонов — социальные сети. Все вокруг оказалось местом для дискуссий, мнений и колонок. Разница между авторами постов и колумнистами постепенно истончалась, и многие профессиональные СМИ в итоге начали регулярно приглашать первых в качестве последних.

Причем мнения не особенно-то отделены от новостей даже во времени. Нас волнуют события, пока они «горят», пока происходит чрезвычайная ситуация или политический переворот. Новости, особенно плохие, требуют мгновенного освещения — и на них так же мгновенно реагируют соцсети. Этот ответ, эмоциональный или провокационный, как правило, является искаженным взглядом на событие и проблему, вне зависимости от искренности автора. В то же время и «большие медиа», чтобы не потерять аудиторию, вынуждены бежать с той же скоростью, что и соцсети. В результате колонки из осмысления превращаются в реакции https://meduza.io/feature/2020/12/21/zachem-na-meduze-poyavilis-idei-i-kakimi-oni-budut

Считается, что выросшая на месте советской официозная культура нынешней России — а памятники по умолчанию являются ее частью, потому что их невозможно возвести без одобрения чиновников, — тоже полностью подчинена государственной идеологии, то есть на этот раз мифу о победе в войне, кольце врагов, пятой колонне и национальном единстве. Это так, но только отчасти. В действительности новых памятников, призванных подпирать государственную идеологию, не так много. Не меньшее число новых монументов утверждает другой, не государственный, а социальный миф — и это миф о российской «меритократии», о том, что российская элита заслужила свое высокое положение - Андрей Курилкин в «Идеях» на Медузе: https://meduza.io/feature/2020/12/21/u-rossiyskih-chinovnikov-i-milliarderov-ostryy-kompleks-samozvantsev-chtoby-spravitsya-s-nim-oni-pokupayut-dissertatsii-i-stavyat-pamyatniki

Ирина Бороган: Много лет мы с Солдатовым говорили и писали, что в ФСБ работают непрофессионалы, когда дело касается борьбы с терроризмом или проведения секретных операций. Они так и не стали новым дворянством, как их называл Патрушев. Что они умеют делать хорошо -- запугивать и репрессировать невиновных. Нам часто возражали: если они такие тупые, почему они нами так долго управляют? Вопрос этот философский, и не обидного для россиян ответа на этот вопрос, я пока не знаю. Но сегодня, по крайней мере, всем стало понятно, что они ОЧЕНЬ тупые. И очень опасные (Фейсбук)

Люди в спецслужбах, как и вообще на госслужбе, все постсоветское время учились зарабатывать и, наверное, многие из них научились. Кто просто научился брать деньгами, а кто более сложно и прибыльно - создавая хитроумные схемы, получая доли в компаниях и т.д.

Это неизбежно значит раздвоение личности госслужащего - вот его государственный интерес, а вот - частный. Самые умные и хитрые дрейфовали к самым хлебным местам, руководствуясь частным интересом, поэтому, кстати, неверно считать, что там работают одни идиоты. Просто умные занимаются другими - своими - делами.
Государственный интерес в этих условиях всегда страдает. Что его может поддерживать, когда энтузиазма нет и деньги небольшие? Вадим Волков, автор "Силового предпринимательства", давно показал, что вся энергия силовых органов давно бы утекла в разнообразное "предпринимательство", если бы не пресловутая палочная система (плановые аресты, дела, статьи). Именно она позволяет поддерживать какое-то подобие работы на государственный интерес.

Но только подобие и, к тому же речь идет именно о государственном интересе, а не интересе людей и общества. То, что сейчас громко теряет остатки легитимности благодаря упертости Алексея Навального, начало деградировать очень давно и, к тому же в принципе, не было службой, стоящей на защите граждан и их прав. Палочная система для этого не предназначена - множество невинных людей оказываются ее жертвами, эта система генерирует ненастоящую преступность.

Даже те, кто не считает себя сторонником Навального, не могут жалеть о такой службе. Вот только мы не знаем, как долго она будет деградировать, цепляясь за жизнь и пытаясь доказывать свою нужность. Как она будет доказывать нужность примерно понятно

Про Рождество можно думать как про момент воплощения. Собственно многие так и думали в прошлые века. Даже если у вас нет религии, вам наверняка важен переход от замысла к воплощению, от мысли к событию, от проекта к зданию, от неизвестно чего к известно чему. Этот день можно рассматривать как день, посвящённый воплощению и рождению. Это в каком-то смысле праздник про женщин и мужчин - вот родили, кто и как в этом участвовал и тд

Законы об «иноагентах» — не лучше и не хуже множества других размытых норм, которые висят над российскими гражданами как потенциальная опасность. Не новость и то, что государство может ограничивать высказывания граждан — оно давно могло это делать, не новость и избирательное, и расширительное применение права — уголовные статьи о «мошенничестве» и «растрате» таковы, что позволяют при желании любого коммерсанта и руководителя предприятия с доступом к бюджетным средствам сделать уголовным преступником. 
Этот произвол несет людям настоящие беды, но он не страшен так, как была страшна советская машина производства врагов народа. Окончательно превратить общественную дискуссию в войну законы об иноагентах не смогут. Очевидная инструментальность этой технологии лишает ее идеологического жала, которое несло наибольшую опасность в сталинское время. «Иноагенты» и «враги», созданные такими правоохранителями по таким, очевидно ситуативным, законам, не внушают обществу страха https://meduza.io/feature/2020/11/28/chem-putinskie-inostrannye-agenty-pohozhi-na-stalinskih-vragov-naroda-a-chem-net

С ковидной точки зрения Китай сейчас одно из самых безопасных мест в мире. За весь 2020 год в стране, по официальной статистике, было менее 90 000 случаев заражения, новые случаи исчисляются десятками (более 30 в день), смертей за все время около 4600. Различия, например, с США - на два порядка (в США более 350 000 смертей при 20 млн заражений). В России сейчас более 25 000 в день, заражений в целом 3,2 млн, смертей 57 000.

КНР (как и Россия) управляет свой статистикой, эти цифры условны, но различия на порядки - реальны. Настолько занизить показатели было бы невозможно. К тому же сегодняшний Китай выглядит как та "нормальная жизнь", по которой все скучают. Рестораны забиты, гостиницы заполнены, магазины полны покупателей, люди ездят по стране, встречаются физически, а не в зуме.

Попасть в Китай извне, при этом, сложно. Визу получить крайне трудно, а если есть мощные основания - родственники, работа, собственность - то можно, но нужно сделать обязательные тесты до и после приземления. Нужно дождаться в изоляторе второго теста. После негативного результата нужно отправиться на обязательную жесткую изоляцию на 15 дней. Нарушать ничего нельзя, поскольку по телефону все передвижения отслеживаются.

Свобода передвижения, которая сейчас есть (почти) у всех в Китае, достигается ценой всех прочих свобод. У граждан Китая нет свободы слова, свободы исповедания или свободы от страха (если пользоваться известными формулировками Франклина Рузвельта), но есть свобода - под надзором - вести обычную доковидную жизнь, пишет колумнистка NYT Ли Юань. (Добавлю, что четвертая "свобода Рузвельта" - это свобода от нужды).

США и Китай - два полюса. США, где ценности свободы и материального успеха - основа политической традиции и Китай, где - основа политической традиции ценности подчинения, централизации и тоже материального успеха. Можно, наверное, с некоторой натяжкой, говорить о том, что на выборах в США ценности свободы в их трамповой версии проиграли. Россия же где-то между - ни супернадзорного государства, ни суперсвободы. Зато можно много что нарушать

Это кажется несущественным, но на самом деле это существенно. В штате Джорджия сенатором будет Рафаел Уорнок, пастор той церкви, где когда-то служил Мартин Лютер Кинг. Он будет первым сенатором-афроамериканцем от этого штата.

Помимо символического успеха тут сугубая политика. У демократов уже есть президентская власть (Байден), есть преимущество в палате представителей (очень маленькое, Пелози спикер), а в сенате - нет. Если Байдену достанутся все три власти, то в течение двух лет новая администрация сможет сделать очень много в принципе и очень много в смысле законодательства.

От этой тройной власти демократов отделяет сейчас второй кандидат в сенат от Джорджии. Если выиграет этот второй кандидат от демократов - Джон Оссов - то тогда в сенате будет 50 на 50 - поровну сенаторов от двух партий. Но поскольку председателем сената по традиции является вице-президент, имеющий право решающего голоса (а теперь это будет демократ Камала Харрис), то у демократов будет преимущество во всех трёх ветвях.

Учитывая тотальную поляризацию общества в США и непредсказуемую ситуацию после следующих выборов (в конгресс и сенат в 2022), это будут очень важные два года. Неизвестно, что будет с США потом. Так что если демократы сейчас получат все три ветви власти, это будет скорее всего последний в истории период власти традиционных либерально и интернационалистски настроенных властей в США - то есть таких, какие есть основное пугало/карикатура, тот тип власти, который официально раздражает Кремль

Тот день, когда бан в социальных сетях получает настоящий политический вес - не меньше решения верховного суда или голосования в парламенте. Трамп умудрился потерять все - президентство, конгресс, сенат и самую свою любимую власть - социальные сети. Твиттер, Фейсбук, Инстаграм, Ютуб - настоящая четвёртая власть, которая в случае Трампа была временами первой. Трамп с твиттером и Трамп без Твиттера - два разных Трампа. Эта четвертая ветвь, забанив президента, напомнила, что она - не государство, живет по собственным законам. В данном случае соцмедиа поддержали институты власти и результат голосования. А могли бы и не поддержать. Нельзя позвонить и потребовать отменить бан. Странный новый мир

Шошана Зубофф, профессор гарвардской школы бизнеса - выступила с мощно критической книгой о современном капитализме (который она называет «надзорным», surveillance capitalism). Есть известная фраза: «Если товар для вас бесплатный, то вы не клиент, вы — товар». Зубофф говорит, что это давно не так. Люди — не товар, а источник природной ренты, объекты технологически продвинутой операции по добыче сырья — при том, что возможностей перестать быть объектом этой операции у людей все меньше. Разговор об интернете и социальных медиа — давно уже разговор не о технологиях, а об экономике, политике и благополучии человека.

Зубофф стремится показать, что цифровая мечта была наивной иллюзией и обернулась гигантским коммерческим проектом, который она предлагает называть надзорным капитализмом. Индустриальный капитализм ХХ века стремился преумножить эффективность средств производства. Надзорный капитализм XXI века стремится увеличить эффективность сбора данных о человеческом поведении и управления человеческим поведением.

Это уже не антиутопия, а вполне осуществимый проект, над которым работают лидеры информационного и коммуникационного бизнеса.
Зная обо всех лайках, круге общения, политических предпочтениях, купленных товарах, совершенных поездках, звонках, походах в гости и пробежках в парке, владелец данных может предсказывать дальнейшее поведение объекта наблюдения. Зубофф называет это фьючерсами на человеческое поведение, рынок которых уже сегодня хорошо развит.

Долгое время я думал, что угроза суверенитету индивидуальности и неприкосновенности частной сферы в демократических странах исходит от корпораций, а в авторитарных — от государства. Но если подумать, российский случай не стоит считать полной противоположностью картине, нарисованной Зубофф. Государства всюду могут получить данные, собираемые корпорациями — где-то сделать это труднее, где-то легче. Разница между странами — в степени доступности данных для третьих сторон.

В российской ситуации, как мы могли недавно убедиться, надзорный капитализм имеет форму нерегулируемого черного рынка данных, которые может купить любой желающий по бросовым ценам. Стремление поставить информацию под контроль государства превратило ее в товар, на котором всегда готовы заработать силовики и чиновники.

Zuboff Sh. The Age of Surveillance Capitalism: The Fight for a Human Future at the New Frontier of Power

Одна из важнейших дискуссий, идущих сегодня в мире, вызвана тем, что все больше людей — далеко не только в России — чувствуют себя не представленными в деле управления своей страной или регионом. На рубеже 1980-х и 1990-х годов либеральная демократия пережила исторический триумф. Столько демократических стран, как теперь, не было никогда в истории — но настроение их граждан от этого не улучшается.

По данным комплексного исследования «Удовлетворенность демократией в мире», доля недовольных демократией на планете росла на протяжении минувших 25 лет и сейчас приближается в среднем к 60%. Речь не об отказе от демократии в пользу, например, авторитарной модели управления — скорее, о разочаровании граждан в способности их государств решать конкретные, близкие людям проблемы.

Автор книги «Открытая демократия. Народовластие в XXI веке» Элен Ландемор — представительница «новой» политологии, группы сравнительно молодых исследователей, готовых ставить под вопрос ранее незыблемые установки. Ландемор считает, что корень проблемы современных обществ — в неспособности профессиональных политиков, сделавших карьеру в традиционных политических партиях, кого-либо представлять. Попытки «улучшать» политиков, совершенствовать партии или как-то менять условия репрезентации, по мнению Ландемор, не помогут разрешить глубокий кризис.

Но сделать это поможет то, что она называет «открытой демократией» — настоящее правление масс. Ландемор напоминает об опыте античных и средневековых республик и предлагает выбирать временных должностных лиц примерно так же, как это делается при отборе членов коллегии присяжных заседателей — методом случайной выборки. Исследовательница опирается на волну недавних работ в политологии, показывающих, что граждане, получившие власть на ограниченный срок методом случайного отбора, вполне способны принимать сложные и «взрослые» решения.

Landemore H. Open Democracy: Reinventing Popular Rule for the Twenty-First Century. New York: Princeton University Press, 2020

Трамп - самый высокопоставленный изгнанник из всех основных цифровых платформ. «Деплатформинг» - лишение платформ - только что увидел это слово в NYT по поводу Трампа.

Раньше такое было с несколькими ультраправыми комментаторами - например Алекс Джонс, Infowars, был изгнан из всех основных сетей за конспирологию и оскорбления собеседников. В сегодняшнем мире деплатформинг- это точно как остракизм в античных полисах. Человек лишается возможности обратиться к согражданам.

Трамп сам разорвал связи с традиционными медиа, а «новые» медиа (кроме Твиттера) подвергли его остракизму. Если древнегреческий остракизм предполагал физическое изгнание из города, то сейчас и выезжать никуда не нужно - просто человек остаётся без фейсбука, инстаграма и прочего. Разница, конечно, еще и в том, что в древних Афинах остракизму подвергали в результате голосования с помощью черепков с написанными на них именами. Нынешняя власть остракизма совсем недемократична - она в руках нескольких частных владельцев основных платформ

Максим Грек. Непрочитанное / Перевод с церковнославянского, предисловие и комментарии И.М. Грицевской; перевод с греческого Д.М. Буланина и Б.Л. Фонкича. - Санкт-Петербург: Дмитрий Буланин, 2021. - 288 с.

Аннотация: Книга знакомит читателей с недавно найденными или малоизвестными текстами, написанными Максимом Греком, одним из самых выдающихся писателей Московской Руси XVI века. Его труды полностью отражают поразительные повороты его жизни: родившись в Греции (со светским именем Михаил Триволис), он провел довольно много времени в Италии, сотрудничая с известными учеными и гуманистами (сам будучи страстным поклонником г. Савонаролы и свидетелем его трагической смерти), и, наконец, удалился от мира в качестве монаха в Ватопедский монастырь на Афоне. Десять лет спустя, по просьбе московского правительства, он был вызван для исправления книг, но, находясь в Москве, был обвинен в ереси и по этому обвинению много лет просидел в монастырских тюрьмах, чтобы быть окончательно оправданным незадолго до своей смерти и преставиться монахом Троице-Сергиевой Лавры.

Произведения Максима Грека, вошедшие в эту книгу в русском переводе, были написаны в самых разных жанрах. Они представляют собой письма к итальянским друзьям, назидательные послания, обличительные высказывания против московских обычаев, описания неизвестных москвичам реалий (например, древних мифов, монашеских орденов, первых опытов итальянского книгопечатания), толкование православных именин и, наконец, обширные стихи, сложенные элегическим дистихом. Кроме того, для более полной картины было сочтено необходимым включить в книгу самые ранние биографические материалы о Максиме Греке, некоторые из которых содержат детали невероятного характера. Эти биографии были составлены в средневековой России самыми первыми почитателями таланта, который проявился в недавно умершем писателе и энциклопедисте.

В 1861 году, во время официального подсчета голосов выборщиков - толпа тоже пыталась штурмовать Капитолий. Но тогда пройти внутрь протестующим не удалось. Президентом тогда готовился стать Авраам Линкольн. Через месяц после его инаугурации в США началась гражданская война. На фото - Капитолий в 1861 году

Книга Стивена Пинкера «Лучшее в нас» вышла в 2011 году и когда-то широко обсуждалась. Теперь она есть и на русском языке (научный редактор — Екатерина Шульман). Изначально репутацию Пинкера, канадского ученого, работающего в Гарвардском университете, сформировали научные работы по эволюционным процессам формирования языка, психологии обучения, кооперации и коммуникации. Но нынешний Пинкер — человек с идеей и публичный интеллектуал-полемист.

Книга «Лучшее в нас» написана с просветительской целью. Катастрофы, войны, конфликты, которыми заполняется новостной день, мешают человеку видеть долгосрочные процессы, измеряемые столетиями и тысячелетиями. А долгосрочная — и самая недооцененная в мире — тенденция ведет к тому, что насилия становится меньше, а не больше. Стремясь убедить в этом читателя, Пинкер, по сути, написал большой публицистический трактат, построенный на разнообразной статистике.

Пинкер не утверждает, что за минувшие две тысячи лет люди каким-то образом стали «лучше». У человека по-прежнему есть склонность к насилию, но человеку как высоко социальному биологическому виду свойственна и склонность к сотрудничеству. По мере развития цивилизации возможностей для сотрудничества открывалось все больше — и люди осознавали, что заключать мирные сделки выгоднее, чем достигать целей силой.

Один из ключевых процессов в мире, идущий около пяти тысяч лет, считает Пинкер, — это «процесс усмирения», сопровождавший переход от образа жизни в группах охотников и собирателей к земледельческим цивилизациям с городами и правительствами. По данным, собранным в книге, количество насильственных смертей за весь этот долгий период снизилось в пять раз.

С момента выхода книги в мире происходило — и продолжает происходить — немало конфликтов, включая гражданскую войну в Сирии, войну в Украине, недавнюю войну в Нагорном Карабахе, резкое усиление репрессий против граждан Беларуси. И прямо сейчас в самих США развивается конфликт вокруг выборов, в котором можно даже - в силу глубокой враждебности сторон - усмотреть признаки потенциальной гражданской войны. Пинкер наверняка скажет, что на долгосрочной статистике эти события скажутся минимально.

Однако к нему есть другие претензии. «Большие нарративы», как раз такие, как у Пинкера, вызывают в научной и читающей среде все меньше доверия. Писатель и публицист из Индии Панкадж Мишра в статье для «Нью-Йоркского книжного обозрения» замечает, что книги «Лучшее в нас» и «Просвещение сегодня. В защиту разума, науки, гуманизма и прогресса» (еще одна книга Пинкера, недавно вышедшая по-русски) построены на западоцентричном взгляде на историю, провозглашающем либеральный западный мир единственной прогрессивной культурой, на которую стоит ориентироваться всем остальным. Мишра видит в этом «интеллектуальный нарциссизм».

Пинкер С. Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше. Пер. с англ. М.: Альпина нон-фикшн, 2021.