Ого: Учебники по "труду" в XXI веке, в России. Линейка учебников для девочек называется "Обслуживающий труд". Например, "Обслуживающий труд", 5 класс, Ю.В. Крупская, Н.И. Лебедева, В.Д. Симоненко («Вентана-Граф», 2010).
Учебник по "технологии" для мальчиков того же издательства того же года под авторством В.Д. Симоненко и А.Т. Тищенко называется "Индустриальные технологии". Технологии для мальчиков такие: творческий проект “Стульчик для отдыха на природе” – Вариант 1. А девочкам, занятым "обслуживающим трудом", предлагается творческий проект “Фартук”.
Аннотация книги для мальчиков: "Входит в систему «Алгоритм успеха». Цель изучения – формирование представлений об используемых в современном производстве технологиях, освоение технологического подхода как универсального алгоритма преобразующей и созидающей деятельности".
Аннотация учебника для девочек:
Цель изучения – дать пятиклассницам основополагающие теоретические знания по ряду технологий, которые применяются в домашнем хозяйстве (обработка тканей, продуктов питания, рукоделие).
Подготовка к обслуживающему труду продолжается и в учебнике для девочек 6 класса "Технология" под ред. В.Д. Симоненко: "Ты пришла из школы. Разогреваешь обед. Представь, даже у такого простого действия есть своя технология. Время к вечеру. Скоро мама придет с работы. Готовь ужин! Пока не умеешь? Не беда. Уроки технологии научат готовить и убирать квартиру по всем правилам".
В это время учебник для мальчиков-шестиклассников (того же издательства и тех же авторов) говорит ученику: "Свободный от инерции мышления молодой ум способен рождать новые идеи, воплощать фантазии в реальную действительность".
Далее учебник обещает мальчику, что познакомит его с работами, "которые в доме, как правило, выполняют мужчины". И это "позволит рационально использовать имеющиеся в семье средства, повысит твой авторитет, поможет в будущей жизни".
А женский учебник, ничего не говоря про повышение авторитета, предлагает девочке "сшить сарафан, подготовить день рождения в кругу друзей или вечер в честь Международного женского дня".

“Коммерсантовский" заголовок, я понимаю про стиль заголовка, да. Но это нельзя же? И не потому что я когда-то много лет работал в “Ведомостях”, где никто такие заголовки не понимал. Так неправильно делать. И на этом примере видно, что глубоко неправильно вообще так делать в любых случаях так называть истории про живых людей (а в данном случае еще и про мертвых). Игра слов может быть поразительно ужасной вещью. Не назвал вещь своим именем, а поиграл в называние. В большинстве случаев прибегания к игре слов, кажется, нужно за это извиняться https://t.me/kashinguru/39335

Борис Щербина спас советский/российский нефтегазовый комплекс от затопления. Сейчас Щербина известен всему миру по американскому сериалу "Чернобыль". В середине 1980-х Щербина был "вице-премьером" (зампредом Совета Министров СССР).
Для истории советского газа важно, что в начале 1960-х Щербину, отличившегося до того на стройках Иркутской ГЭС и Братской ГЭС, назначили первым секретарем Тюменского обкома. Там он тоже должен был строить ГЭС. Она называлась бы Нижнеобская и, если бы была построена, то нижнеобское водохранилище накрыло бы площадь в 130 000 кв км - примерно треть Балтийского моря. Под ним оказалась бы большая часть западносибирских месторождений нефти и газа.
Во второй половине 1950-х - начале 60-х - в продолжение почти 10-летней лоббистской битвы между московскими "гидровиками" и тюменскими "нефтяниками" далеко не все месторождения еще были разведаны, но уже ясно было, что их в бассейне Оби много. Щербина, присланный как представитель "гидролобби" должен был сломить сопротивление местных, но в итоге сам осознал масштабы возможной катастрофы и потенциал Западной Сибири. В итоге ездил в Москву и добился от начальства запрета на гидростанцию и разрешения на разработку месторождений. Если бы не Щербина, у России не было бы сейчас всей этой нефтегазовой мощи. Странно, что он - не герой нынешнего государства. Ему бы памятник в центре Москвы (я посмотрел в Википедии - в Тюмени есть памятная табличка на доме, где он жил).
А прочитал я его историю - пока писал текст про газ - в американской книжке, написанной ветераном-советологом, который хорошо помнит те времена. Книжка только недавно вышла: Gustafson T. The Bridge: Natural Gas in a Redivided Europe. New York: Harvard University Press, 2020

В связи с покушением на Алексея Навального все чаще заходит речь о недостроенном газопроводе «Северный поток — 2», по которому российский газ должен поступать в Европу. Германия предлагает заморозить строительство газопровода.

Отношения между Россией и Европой обостряются не в первый раз — и довольно часто в центре обсуждения оказывается газовый комплекс. На самом деле история газовой геополитики началась еще в советские годы. И всерьез помешать ей не смогла ни Пражская весна, ни вторжение в Афганистан.

О том, как была устроена эта политика тогда и сейчас, что ей на самом деле угрожает и при чем здесь конфликт в Карабахе, рассказывает колумнист The New York Times и редактор The Russia File Максим Трудолюбов 

https://mdza.io/5v3BS7tFReA

Политики Запада всегда думали - и продолжают думать, - что, вступив во взаимозависимые отношения с СССР/Россией, смогут на восточных партнеров влиять. И какое-то влияние, вероятно, было, но российская сторона всегда его так или иначе преодолевала. Самый первый эпизод газовых отношений СССР и Европы это отлично демонстрирует.
В конце 1960-х годов первым западноевропейским клиентом  
Советского Союза стала Австрия. Долгие мучительные переговоры и попытки решить инфраструктурные проблемы завершились успехом к середине августа 1968 года. Можно было снимать заглушку, но в ночь на 21 августа Советский Союз ввел в Чехословакию войска.
Политики, журналисты и публичные интеллектуалы Европы призывали Австрию отказаться от проекта или как минимум его заморозить. Европейская страна должна была показать свое отношение к жестокому подавлению народного протеста в самом центре Европы.
Австрийцы колебались, но Москва обещала им наладить поставки раньше срока и клялась, что действия советской армии в Чехословакии не вызовут перебоев в работе трубопровода. Этого оказалось достаточно, чтобы министр транспорта Австрии Людвиг Вайс и министр газовой промышленности СССР Алексей Кортунов 1 сентября 1968 года пожали друг другу руки, стоя около большой трубы. Эта сцена воспроизводилась с тех пор бессчетное количество раз с участием советских и позже российских политиков. Президент Путин вообще не пропускает ни одной такой возможности и всегда лично открывает символические вентили

Всю газовую историю давно и хорошо описал в стихах Дм. Пригов

Не хочет Рейган свои трубы
Нам дать, чтобы советский газ
Бежал как представитель нас
На Запад через эти трубы
Ну, что ж

Пусть эта ниточка порвется
Но в сути -- он непобедим
Как мысль, как свет, как песня к ним
Он сам без этих труб прорвется
Наш газ

(подсказала Ольга Седакова)

https://meduza.io/feature/2020/10/02/chtoby-ponyat-posledstviya-otravleniya-navalnogo-i-dazhe-voynu-v-karabahe-nuzhno-izuchit-gazovuyu-geopolitiku-kremlya

Пока я делал разные тексты для Медузы, натыкался на книжки, которые очень полезны и интересны, но которых нет на русском. Может кто-нибудь захочет их перевести. Избранное, из недавнего:

Malcomson S. Splinternet. How Geopolitics and Commerce Are Fragmenting the World Wide Web. NewYork-London: OR Books, 2016.

Это просто очень интересная книжка об истоках и перспективах интернета. О том, как создавались технологии, позже сделавшие интернет возможным, о политических сторонах процесса и о действительной, а не мифической, роли военных и спецслужб в истории сети. Малкомсон рассказывает, как американское государство «вышло» из интернета в 1980-е и 1990-е годы, но очень скоро «вернулось» туда с новыми задачами и национальными приоритетами.

Gustafson T. The Bridge: Natural Gas in a Redivided Europe. New York: Harvard University Press, 2020

Тейн Густафсон — ветеран советологии, сотрудник корпорации Rand, позже профессор Гарварда, а ныне Джорджтаунского университета, с симпатией рассказывает истории, не слишком известные и в самой России. В частности, напоминает о том, как Борис Щербина, герой недавнего сериала «Чернобыль», остановив в начале 1960-х строительство Нижнеобской ГЭС, помог спасти от затопления нефтегазовые месторождения Тюменской области. 

Högselius P. Red Gas. New York: Palgrave Macmillan, 2013

Шведский историк, специализирующийся на газовой отрасли, подробно прослеживает историю газовых взаимоотношений Советского Союза и Европы, начиная с первых совместных проектов и до распада СССР. Книга ценна качественной работой с источниками — и европейскими, и российскими.

Moyn, S. The Last Utopia: Human Rights in History. Harvard University Press, 2010

Историк из Йельского университета Сэмюэл Мойн в этой, а так же в последующих своих книгах (в частности, ChristianHuman Rights) анализирует религиозные и исторические корни идеи прав человека и описывает момент их закрепления в ситуации послевоенного консенсуса о приоритете индивидуальности над государствами и коллективами.

Svolik M. The Politics of Authoritarian Rule (Cambridge Studies in Comparative Politics). Cambridge: Cambridge University Press, 2012.

Милан Сволик, профессор Йельского университета, разбирает основные проблемы и трудности, с которыми сталкивается диктатор. Одна из двух главных проблем авторитарного правителя — необходимость делить власть, но добиваться устойчивой личной диктатуры. Вторая — необходимость контролировать общество, которое почему-то нередко соглашается подчиняться диктатору. Сволик рассматривает эти вопросы на множестве примеров второй половине ХХ века.

Geddes B., Wright J.G., Frantz E. How Dictatorships Work: Power, Personalization, and Collapse. Cambridge: Cambridge University Press, 2018.

Барбара Геддес с соавторами рассматривает среди прочего, как разные авторитарные режимы реагируют на кризисы, имеют разную продолжительность жизни и по-разному разлагаются и терпят крах. Важные для Геддес типы диктатур — военные (самые короткоживущие), однопартийные (самые долгоживущие) и персоналистские. Персоналистские режимы — такие, как в России, — ограничены одной жизнью. Диктатуры этого типа чаще двух других заканчиваются восстаниями и путчами и потом трансформируются в другие авторитарные режимы.

The Politics of Presidential Term Limits. Baturo A., Elgie R. (editors). New York: Oxford University Press, 2019

К вопросу об обнулении сроков российского президента. Исследователи из Дублинского университета Александр Батуро (изначально он из Беларуси) и Роберт Элджи, много лет изучающие политику института президентства и, в частности, вопросы, связанные с ограничением сроков полномочий, собрали в одном томе работы по истории ограничений и острым вопросам, возникающим в политике в связи с продлением президентских полномочий.

​​Друзья, сейчас можно помочь родным и близким Ирины Славиной с похоронами.

Реквизиты для перевода средств:

— карта «Сбера»: 4276 4200 2261 1254, Алексей Викторович Мурахтаев (муж).

— или на карту исполнительного директора Нижегородского отделения союза журналистов России Валентине  Мироновой по номеру телефона: +7 908 766 2730.

Ещё можно возложить цветы к месту гибели Ирины Славиной. Это лавочка около полицейского главка на улице Максима Горького.

Фото: Наталья Бурухина

Чтение на выходные. Недавние вещи из серии "Идеи" на Медузе:

Общественная детоксикация

Яды против оппонентов, токсины на свалках, в реках (а теперь и в Тихом океане), цинизм и глумление в медиа – все это создает токсичную общественную среду. Недоверие и цинизм, которыми она пропитана, вовсе не естественные человеческие реакции на любую политику, а приобретенные, а значит ситуация поправима. В будущем, после нынешнего отравленного времени, России понадобится глубокая детоксикация всех сфер общественной жизни.

Политический газ

Отношения между Россией и Европой обостряются не в первый раз — и довольно часто в центре обсуждения оказывается газовый комплекс. История газовой геополитики началась еще в советские годы. И всерьез помешать ей не смогла ни Пражская весна, ни вторжение в Афганистан. Текст и книги о том, как понять российскую политику «через газ».

Можно ли национализировать интернет?

Белорусские активисты построили инновационные IT-платформы и нашли сетевые решения, которые гражданские активисты могут использовать и в России, и в других странах. Интернет открывает возможности, а государства стремятся их закрыть. Государства, причем не только белорусское и российское, все с большим рвением стремятся установить контроль над сетью. Текст и книги о том, можно ли сделать интернет суверенным и контролируемым.

Как жить в государстве, готовом на все?

О том, что человек и общество могут противопоставить превосходящей, грубой силе государства, применяемой с демонстративной жестокостью, как в Беларуси сейчас. И о том, будут ли наказаны омоновцы, избивавшие протестующих в Беларуси. Книги о преодолении травмы и о сосуществовании с государством, готовым на все.

Либерализм и классическая республика

О том, чем древняя идея республиканизма отличается от совсем недавней идеи либерализма. Олег Хархордин, профессор и руководитель центра Res Publica Европейского университета в Санкт-Петербурге, говорит, что России уже сейчас присуща свобода, но она не либерального, а республиканского толка — с такого утверждения Хархордин начинает свою книгу «Республика, или Дело публики». События в Хабаровске и республиканская теория.  

Несвобода передвижения

О том, как выездная элита правит невыездным большинством, закроют ли границы и зачем российское государство постоянно напоминает гражданам, что границы сакральны, иностранцы опасны, а страна наводнена шпионами.

Информационные диктатуры

Задержания журналистов, увольнения профессоров, давление на независимые НКО – все это типично для стран с системой управления, похожей на российскую. Лидеры таких стран – «информационных диктатур» в терминологии Сергея Гуриева и Дэниела Тризмана – манипулируют общественным мнением, скорее, чем прямо репрессируют недовольных. Может ли такой режим свалиться в диктатуру?

Юрий Слезкин безжалостно демонтирует некоторую книжку. Я ее не читал, просто рецензия смешная. Действительно, кажется, выдающейся глупости книжка и у Слезкина поэтому такой сухой минимализм: “Автор совсем забыл про медведей и улицы. Когда иностранец спрашивает русского, правда ли, что в России по улицам бродят медведи, правильный ответ русского: “Что такое улицы?””

Распространенность деменции в странах, где говорят сразу на двух языках, на 50% ниже, чем в регионах, где население пользуется только одним языком, - результат совместного исследования Открытого университета Каталонии и Университета Помпеу Фабра. Ученые стремились раскрыть механизм сопротивления когнитивным расстройствам в мягкой форме, а также болезни Альцгеймера и узнать о зависимости работы такого механизма от степени владения двумя языками.
В качестве добровольцев исследователи выбрали жителей Барселоны, поскольку там практически все в равной степени владеют испанским и каталанским языками, причем среди них были как совершенно здоровые люди, так и те, кто страдает деменцией или потерей памяти.
У людей с более высоким уровнем билингвизма когнитивные расстройства даже если и наступают, то в среднем в более позднем возрасте.
(Я этим интересуюсь, потому что у нас в семье это имеется. И, видимо, подсознательно всегда стремился к билингвизму, который у меня не детский, но приобретенный в сознательном возрасте и активно используемый - работаю и пишу поровну на русском и английском. Жалею, что не довел до того же уровня итальянский, который в полуживом состоянии и немецкий, который тоже в полуживом)

Про 1993 год. Две стороны, столкнувшиеся тогда в конфликте президентской и парламентской стороны, были настроены только на победу, а победа одной из сторон означала бы политическую бесконтрольность либо одной стороны (президентской в ее тогдашнем виде), либо другой (парламентской в ее тогдашнем виде). Институты, способные быть арбитрами и проводниками интересов общественных групп – суд, партии, общественные организации – стали бы реальной силой только в случае «ничьей». Ничья - это если бы был пакт, заключенный за круглым столом.
Да, тогда победил Ельцин, применивший силу. Зато через десять или чуть больше лет начался медленный и кривой реванш. Так что я не знаю, кто победил 20 лет назад (это Фейсбук мне выдал мою запись от 2013 года). Мне кажется я и сейчас - с некоторыми поправками - так думаю. Не было одного события,  одного года, в котором «все началось»

Пассивные и безличные конструкции господствуют не только в сообщениях об убийствах и экологических катастрофах, но и в дискуссиях об истории, особенно советской. «Жестоким преследованиям подвергались целые народы», «каждому могли быть предъявлены надуманные и абсолютно абсурдные обвинения», «миллионы людей объявлялись врагами народа», — это цитаты из речи президента Владимира Путина на церемонии открытия мемориала «Стена скорби». Кто подвергал, предъявлял и обвинял, неясно. В той речи была и настоящая находка: «Репрессии не щадили ни талант, ни заслуги перед Родиной, ни искреннюю преданность ей». Глагол здесь в действительном залоге и подлежащее есть, но в его роли выступает слово «репрессии», как будто речь идет о каком-то гневном божестве или о стихийном бедствии вроде шторма или цунами. 

Пассивные, безличные или неопределенно-личные конструкции — большие друзья политиков — конечно, не только российских. Безусловно, мы знаем, что преступления кто-то совершал, а репрессиями кто-то руководил, но постепенно привыкаем к тому, что говорить об их «авторах» не принято. Привычка к таким фразам настолько сильна, что многие употребляют их, не задумываясь. Хотя в случае с политиками безличность эта вполне стратегическая. 
«Невозможно работать и жить дальше, не назвав преступление преступлением. Ведь что такое сегодня наша память о терроре? Это память о жертвах, но не о преступлениях, — так объяснял стратегию властей историк и председатель „Мемориала“ Арсений Рогинский. — Такой национальный консенсус: людей жалко, особенно земляков и родных… Но давайте, в конце концов, попытаемся разобраться, кто это сделал и зачем. Пока мы не поставим вопрос именно так, у нас будет ущербная, однобокая память. Мы так и останемся добровольцами, которые ухаживают за чьими-то забытыми могилами»

Английский язык менее терпим к пассивным, безличным и “темным” конструкциям, но так было не всегда - об этом напоминает эссе Джорджа Оруэлла о политическом языке.

Он там, в частности, сделал такое упражнение - перевел отрывок из Екклезиаста (9:11) со знакомого всем на "современный" язык, затемненный канцеляритом, наукообразием,  и уходом от ясности и ответственности. По-русски в переводе Виктора Голышева, потом по-английски (эссе, напомним, Оруэлл написал в 1946 году):
«И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб, и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение, но время и случай для всех их.»

А вот он же на современном языке:

«Объективное рассмотрение современных феноменов приводит к несомненному выводу, что успех и неудача в областях, где доминируют процессы конкуренции, не находятся в однозначном соответствии с природными способностями, и в каждом случае следует учитывать существенный элемент непредсказуемого.»

Here is a well-known verse from Ecclesiastes:

I returned and saw under the sun, that the race is not to the swift, nor the battle to the strong, neither yet bread to the wise, nor yet riches to men of understanding, nor yet favour to men of skill; but time and chance happeneth to them all.

Here it is in modern English:

Objective considerations of contemporary phenomena compel the conclusion that success or failure in competitive activities exhibits no tendency to be commensurate with innate capacity, but that a considerable element of the unpredictable must invariably be taken into account

На общем фоне колонок Нью-Йорк Таймса, в которых Трамп - авторитарный лидер и разрушитель демократии, вдруг Росс Дузат с неожиданной трезвостью:
Если рассматривать Трампа как авторитарного правителя и сравнивать его с "коллегами", то выяснится, что американский президент до уровня настоящих авторитариев не дотягивает. Диктатора он в основном изображает в твиттере. Конечно, Трамп нарушил все негласные пост-уотергейтские этические нормы ради защиты собственных интересов и кошелька, но пока ему не удалось замкнуть на себя принятие больших политических решений и реализовать что-то по масштабу похожее на антитеррор Дж.Буша-младшего или на иммиграционную политику Обамы и его вмешательство в Ливию.
Либералам, которые уверены, что теряют остатки власти в США, Дузат напоминает, что "за время правления Трампа либерализм в Америке стал не менее, а более мощной силой, а уж на вершинах культуры установил полную монополию”. 
Так что в случае вполне вероятной победы Байдена американский плюрализм не вернется. Ровно наоборот - господство либералов распространится не только на культурную, но и на политическую сферу.
Чтобы в дальнейшем избежать мощного отката к консерватизму, демократам нужна мудрость и самоограничение, а не бесконечные тревоги по поводу того, что Трамп не захочет уходить и установит диктатуру

Наука в ее современном понимании сформировалась по историческим меркам невероятно поздно, в XVII веке. Почему не в древнем Вавилоне, не в античной Греции и даже не в эпоху Возрождения в Италии?
Философ, математик Майкл Стревенс, занимающийся историей науки, в книге The Knowledge Machine говорит, что изобретение науки потребовало не больше рациональности, а меньше. Жестко отгородившись от религиозной веры, представлений о прекрасном и философии, ученые выбрали для себя невероятно узкие - по прежним меркам - области исследования. Сама эта узость сделала науку продуктивной, позволив сосредоточить небывалые прежде усилия на точечных наблюдениях и узконаправленных экспериментах.
Эта продуктивная наука и есть то, что Стревенс называет "машиной по производству знаний", the knowledge machine. Но создание этой "машины" потребовало морального и интеллектуального насилия, равнозначного "интеллектуальному заключению". Стревенс говорит, что в научном исследовании, которое добровольно отгораживается от всего остального мира, есть что-то бесчеловечное. Наука сформировалась так поздно, потому что блестящие культуры прошлого, не считали подобное насилие возможным.  
Книга вышле в октябре - уже есть рецензии в New Yorker и в New York Times

Про аукционы - экономическая Нобелевская премия присуждена Полу Милгрому и Роберту Уилсону за работы по аукционам.” 
Константин Сонин когда-то, еще в античных “Ведомостях”, писал об аукционной дилемме, особенно характерной для России: с одной стороны нужна прозрачность цены и она обеспечивается “английским”, открытым восходящим аукционом, знакомым по «Двенадцати стульям». Это самый распространенный в России аукцион. Он же - наиболее поддающийся злоупотреблениям, связанным со сговором участников.   
Избежание сговора в российских условиях важнее, хотя бы потому что в истории приватизации и продаж действительно значимой собственности обойтись без сговора не удалось в постсоветской истории вообще ни разу (поправьте, если кто знает примеры обратного). 
Сонин писал, что закрытый аукцион, в котором участники подают заявки в конвертах, гораздо более устойчив к сговору участников. Наверное

Медиазона Беларусь: За время протестов в августе-сентябре 2020 года от действий силовиков в Минске пострадали не меньше 1 376 человек. Каждый третий получил травмы средней тяжести и увечья. Больше 600 человек были избиты не во время митингов, а после задержания в отделах милиции и в изоляторе на Окрестина. Произошли по меньшей мере три случая сексуального насилия, один из изнасилованных — несовершеннолетний. Все эти данные стали известны «Медиазоне» после изучения документов, полученных от источника в Следственном комитете

Объясняя особые российско-немецкие отношения, комментаторы обычно возвращаются к "новой восточной политике" (Ostpolitik) Вилли Брандта, то есть к началу 1970-х годов. Это время "разрядки", признания послевоенных границ и первых газовых сделок, которые до сих пор оказываются важнее любых политических конфликтов. 
Но можно отмотать пленку лет на 300 назад. Мартин Шульце-Вессель, профессор истории Восточной Европы Мюнхенского университета, показывает в своем эссе в FAZ (эссе основано на книге Шульце-Весселя о прусско-русских отношениях), что прототипы европейских "политик" по отношению к Российской империи сложились к моменту окончания Северной войны в 1721 году - когда стало ясно, что Россия прочно закрепилась на Балтике. Англия тогда начала выстраивать политику "сдерживания", а Пруссия разрывалась между тогдашним "Западом", к которому стремилась, и пониманием общих интересов с Российской империей, которую не хотела превращать во врага.
Общим с Россией у Пруссии было стремление к ослаблению, а затем и к разделу Польши, пишет Шульце-Вессель. После последнего раздела в конце XVIII века Пруссия и Россия превратились в "консервативный полюс" Европы.
Общая антипольская политика воспроизводилась и в ХХ веке (пакт Молотова-Риббетропа) и, пишет Шульце-Вессель, воспроизводится снова в виде "Северного потока 2”. Этот проект есть способ лишить Украину транзита и усложнить жизнь Польше. Украина, Польша и страны Балтии - главные противники трубопровода.
Шульце-Вессель заканчивает призывом прекратить уже эту 300-летнюю русско-прусскую антипольскую эпопею и освободиться от неприличной в XXI веке Pfadabhängigkeit / path dependence / зависимости от пройденного пути. Но, как мы видим, пока традиции побеждают. От СП2 Германия официально отказываться не собирается, хотя проект фактически заморожен американскими санкциями

— Что сегодня есть «хорошее» общество? Есть ли «большая теория», которая рисует направление движения в сторону правильных изменений в обществе
— Люди все в большей степени стремятся определять, куда развивается общество, хотят больше политического представительства. В силу современной горизонтальности, открытости и прозрачности мира, системы представительства, которые человечество разработало, условно говоря, в доинтернетную эру, перестают людей устраивать. Нам не надо раз в четыре года выбирать представителей и доверять им все. Нам совсем нетрудно высказать свое мнение. У нас пропадает иллюзия, что решения принимают люди, которые намного умнее и компетентнее нас. …
— Есть опасный разнобой между тем, что происходит во мнении общества и тем, что происходит в социальных науках. В социальных науках произошел ступор больших теорий. Произошло разочарование в серьезных обобщениях, в макромоделях. Это меньше видно в экономике как более формализованной науке, но очень сильно видно в социологии  и антропологии, где люди отказываются от поиска больших закономерностей, от поиска больших констант. Все меньше доверия сравнениям, в которых есть качественный элемент, когда мы говорим, что одно «лучше» другого, и моделям, в которых есть представление о том, что раньше называли прогрессом. Теперь это слово и произносить неприлично. Даже когда просто говоришь, что вот есть некое направление движения, тебе тут же приведут пять контрпримеров.
— А почему все-таки неприлично?
— Потому что идея «мы поменяем институты, чтобы обеспечить общественный прогресс» страшно скомпрометирована предыдущими попытками