В США много пишут и говорят про геронтократию и популярны стали вот такие иллюстрации.
Случайно увидел передачу CNN. Ведущий разговаривал с молодым профессором, который написал колонку в газете о том, что в Америке теперь "геронтократия". "Геро... Впервые слышу это слово!" - закричал ведущий, объясните нашим зрителям, что же оно значит! Ведущий очень напористый, громкий. Профессор начал тихо объяснять что-то про средний возраст в институтах власти. Я погуглил и обнаружил, что колонку, ради которой ее автора позвали на телевидение, была опубликована два года назад. Т.е. ведущий не только не знает слов, но и медленно читает. Ну то есть на самом деле слово он скорее всего знает, просто видимо на телевидении нужно идиотизировать любой разговор. 
Сейчас в американских медиа вообще много про стариков во власти - к выборам стало в тему. Все политические токшоу начинаются теперь с того, что Байдену 77 лет, Трампу 74, Нэнси Пелози 80, Митчу Макконнеллу, лидеру большинства в сенате 78 (а он, вероятно, обладает сейчас бОльшей властью, чем Трамп, поскольку Макконнелл неформально контролирует республиканский истеблишмент).Профессору, автору статьи про геронтократию, 36 лет, зовут Дэниел Бесснер

2/2. Социолог Элла Панеях в интервью Максиму Трудолюбову для "Медузы":

"Образование. Массовое государственное образование было очень хорошим делом, когда только государство могло добиться того, чтобы все дети ходили в школу. Сейчас все, кто могут себе позволить частное образование, ушли в частное образование. Все, кто не могут его себе позволить, стараются получить хоть какое-то внешкольное образование, а на школьное ругаются, потому что его качество совершенно не соответствует современным запросам. То же с медициной. Государство теряет множество функций или оказывается худшим выбором. Как отмечал еще Зигмунд Бауман, «в текучей современности государственные услуги становятся выбором тех, кто не может себе позволить чего-то другого».

Но мне кажется, это не все, что происходит. Тенденции, направленные против трансформации общества, коронавирус тоже усилил. Что пытается делать государство? Сохранять себя. Вирус дал государствам, включая демократические, но в первую очередь таким, как наше, много легитимности для того, чтобы усилить контроль, много легитимности, чтобы запретить что-то частное, гибкое, независимое. Под частным я тут понимаю в одинаковой степени бизнес и некоммерческую деятельность.

Серьезное ограничение мобильности привязывает людей к своим работам, к своим государствам, которые теперь могут позволить себе гораздо больше. Все, что привязывает людей, играет негативную роль, особенно когда главное слово — это гибкость и разнообразие. Главные качества, которые отличают хорошее общество от плохого: гибкость и разнообразие. Закрытость сильно снижает гибкость и разнообразие и дает импульс контртенденциям, которые замедляют развитие. Кроме того, я не специалист в политологии, но практически все исследователи автократий говорят о том, что современная автократия может позволить себе быть не очень жесткой именно потому, что нет «железного занавеса».

Государства, которые раньше могли себе позволить меньше насилия, будут резко повышать свою репрессивность, потому что раньше возможность вытеснить недовольных за границу была для автократов функциональным заменителем насилия. Если все недовольные остаются, то государство достает полицейскую дубинку. И тут мы возвращаемся к вопросу о латентности насилия, которое вшито в современное государственное устройство. Его там накопилось очень много. При конфликте оно будет из латентной формы переходить в открытую. Это мы, собственно, и наблюдаем в Беларуси: по мере того, как общество активизируется и начинает себе требовать другого государственного устройства, потенциал насилия все больше и больше вскрывается, выходит наружу. Но где-то он должен закончиться, потому что у современного общества, как нам белорусы тоже показывают, есть свой силовой ненасильственный потенциал, которого не было, скажем, у нас в восьмидесятые и девяностые годы, в эпоху бархатных революций".

Американские выборы. Интересно смотреть, как живет политическая традиция, не прерываясь и одновременно открываясь к изменениям. Это отрывок из колонки, написанной американским военным пенсионером, адмиралом в отставке, в консервативной газете The Wall Street Journal. Тут примечательно что это мысли военного отставника, живущего в Техасе, то есть, с большой вероятностью, консерватора из консерваторов. Его готовность подняться над лояльностью партии вызывает уважение, но одновременно это значит, что молодые люди скорее всего думают иначе и вряд ли им так уж важно "лидерство США в мире". Интересно и само перечисление пунктов консервативной повестки и то, что для какой-то части консерваторов сейчас повестка дня либералов тоже важна - им то есть важна не только Вторая поправка, но и Первая. И еще лишний раз осознал, что американский политический дискурс совершенно не переводим на русский без заимствований (и вообще на какой-либо): 
"Я только что проголосовал в Техасе. Должен сказать, что я сторонник сохранения жизни [противник абортов], сторонник Второй поправки [право на хранение и ношение оружия], я за ограничение власти государства и за сильную оборону. Я консерватор, который встает, когда исполняется гимн США. Но я при этом считаю, что "черные жизни важны" [не знаю, как это лучше по-русски - black lives matter], что дети нелегальных иммигрантов [так называемые Dreamers] заслуживают перспективу получения американского гражданства, что разнообразие и инклюзия [равные возможности для людей с разными расовыми и культурными корнями, с разными особенностями идентичности] принципиально важны для успеха нашей страны, что образование способствует равенству, что изменение климата - реальность и что Первая поправка [право на свободу религиозной веры, слова и печати] есть краеугольный камень нашей демократии. Важнее всего то, что Америка должна вести за собой мир с мужеством, убежденностью, честью и смирением. Если мы останемся равнодушными к нашей роли в мире, если отступимся от обязательств перед нашими союзниками и не  выберем достойного лидера, то заплатим высочайшую цену за пренебрежение и близорукость. Я проголосовал за Джо Байдена".
Уилльям Маккрейвен, адмирал в отставке, командующий Силами специальных операций США в 2011-14 годах.

Часто нам говорят: а давайте не будем об этом говорить, просто всех простим… Это не прощение, а манипуляция и профанация. Прощение – это разговор о фактах преступления, называние вещей своими именами и примирение по результатам консенсуса об этих преступлениях https://t.me/nieundwieder/57

Вокруг подхваченных всеми слов папы Франциска о гражданских союзах однополых пар есть интрига. Он это правда сказал, но довольно давно - в интервью мексиканскому телеканалу. Ватикан тогда вырезал эту цитату (оказывается Ватикан как правило снимает интервью с папой на свои камеры и строго наблюдает за тем, что выходит на публику). Цитата недавно появилась в документальном фильме “Франческо” и разошлась уже оттуда. Кто-то в Ватикане дал режиссеру фильма, Евгению Афинеевскому, выходцу из России, доступ к этому лежавшему на ватиканской полке материалу. Может быть ультраконсерваторы хотели подставить папу, а может либералы хотели предложить внимаию города и мира то, что действительно есть веха https://www.nytimes.com/2020/10/22/world/europe/pope-same-sex-unions-mystery.html

Когда в тексте приходится перечислять людей или, например, страны - т.е. когда нет ясности, в каком порядке их ставить, я всегда инстинктивно (да это и правило приличия) ставлю их в алфавитном порядке.  
Сейчас наткнулся на книжку прямо специально про алфавит как способ организации вещей и знаний. Алфавитный порядок - довольно поздняя вещь. Автор пишет, что пользоваться алфавитом для расстановки всего, что угодно в некотором пораядке - прежде всего в книгах - начали с XIII века. Это был серьезный сдвиг в сознании - нужно было отважиться поставить ангелов раньше Бога просто потому, что в азбуке А предшествует Б. Алфавитные глоссарии как приложения к текстам появились раньше, но первый словарь в современном смысле - книга, где все по алфавиту - появился в 1286 году.  
Вскоре алфавитный порядок понадобился фомирующимся бюрократическим аппаратам - для хранения и навигации данных прежде всего о людях и налогах. Потом энциклопедии, конечно.
Под конец речь о том, что сегодня данных так много, что алфавит давно уже неприменим - поиск в интернете по алфавиту занял бы немыслимо много времени. Без машинного поиска найти уже ничего нельзя https://www.wsj.com/articles/a-place-for-everything-review-ordering-the-universe-11602860309?mod=djemboo

В подавляющем большинстве санкции не меняют поведения страны-соперника. Они делают режим менее уязвимым к внешним воздействиям и могут даже укрепить его (впрочем, с течение времени санкции делают страну-адресат более отсталой, чему немало свидетельств во второй половине ХХ в). Неэффективность стала очевидной еще до Второй мировой войны, когда Лига наций пыталась с помощью различных эмбарго остановить Германию и Италию (в частности вторжение Италии в Эфиопию).
Это не сработало, но именно в межвоенный период США сформировали законодательную базу и создали институты, которые впоследствии позволили этой стране стать мощнейшей «санкционной» державой мира, способной расследовать, регулировать и запрещать финансовые транзакции иностранных корпораций и держав. Это и до сих пор так: стоило американцам включить компании-операторы трубоукладчиков в свой безразмерный "Акт о национальной обороне" (который вообще строго говоря не про санкции), как работы на "Северном потоке 2" прекратились. Это лишь один пример из сотен.
Но есть и столь же испытанный, возможно даже более почтенный по возрасту, германский подход к России - противоположный американскому, это можно сказать "антисанкции", установка на взаимозависимость

Академическое понимание русской культуры сейчас в США, возможно, на самом высоком уровне за минувшие десятилетия. Можно, вероятно сравнивать нынешнее состояние с временами, когда еще были активны русские эмигранты первой волны, а это продолжалось до 50-х - 60-х годов. А политическое взаимопонимание - почти на нуле. Разговор о том, каким образом в одной и той же Америке существует, в университетах, продвинутая наука с блестящими исследованиями по русской истории и культуре и медийный политический дискурс о России, в котором она - коллекция стереотипов и мемов. (подкаст на английском)

Против меритократии. У философа Майкла Сандела новая книга - про несправедливость меритократии. Прочитал рецензию на нее Пола Кольера, которого почему-то мало переводят на русский, а он один из ведущих левых интеллектуалов и странно, что его в России мало знают. Так вот, Кольер говорит, что наступает «интеллектуальный потоп» по поводу меритократии. Вышли влиятельные книжки (как вот эта Майкла Сандела The Tyranny of Merit), которые говорят, что одержимость современных западных обществ умными и прекрасными людьми, которые получают все - это проблема. Когнитивные способности не должны быть основанием для неравенства между «умными/успешными» и «нормальными/неуспешными». Но не должно быть и другой крайности.
Кстати, курс Сандела “Справедливость/Праовосудие” (ну русский слово Justice трудно перевести) стал настолько популярным, что Гарвард его давно выложил в открытый доступ. Когда я был в Гарварде, попасть туда было нереально: студенты шли на этот курс как на рок концерт - Сандел читает Justice в самой большой аудитории, это собственно театр. А сейчас - есть эти лекции есть на ютубе

В день, когда, когда многие из нас вспоминают жертв политических репрессий, не стоит забывать о том, что у репрессий был автор - большевистская (коммунистическая) партия и сотрудники советской политической полиции.
Я пишу "партия” скорее, чем государство, потому что для Ленина и других вождей партия была первична. Наркоматы, комиссии, регулярную армию и прочие институты государства большевики формировали годами, но спецслужбу выстроили сразу. Она появилась до того, как сложилось то государство, правопреемником которого видит себя Российская Федерация.
Партия с самого начала, в 1917 году, наделила ЧК властью убивать без суда, терроризировать и запугивать всех, кого ее сотрудники подозревали в "шпионаже и контрреволюции".  
ЧК/НКВД/КГБ была создана такой не потому что создавшая его партия была сильной, а потому что реальной власти у "правящей" партии в первые годы после революции не было. "Красный террор", списки врагов народа и прочие методы воздействия на людей как раз и призваны были установить ту власть.  
Эта спецслужба, изначально террористическая организация по характеру деятельности, первична по отношению к советскому/постсоветскому государству и может смотреть на государство свысока - что ее сотрудники и делают до сих пор. Внутренняя культура ЧК жива и сегодня, причем не только в убийствах и преследованиях граждан. Она именно в том, что ЧК видит себя куратором государства, поправляет его решения и считает себя вправе наказывать “шпионов и контрреволюционеров”

5000 подписчиков у моего канала! Спасибо всем, кто меня читает! ❤️

В США около 3,7 млн людей считают себя "преппами" - preppers (от prepare)- теми, кто готовится к катастрофе и надеется выжить. Это около 1% населения. Всего около 12 млн американцев так или иначе связаны с этой субкультурой, хотя не обязательно сами называют себя "готовящимися" - это из книги географа и этнографа Брэдли Гарретта "Бункер" (Bunker: Building for the End Times). Гарретт пожил с преппами, много общался с ними, записывал интервью и признает теперь, что сам стал немного как они. Купил участок земли в лесу, построил избу и накупил разных запасов на случай ЧП. 

Главное отличие сегодняшних препперов от "выживальщиков" прошлого в том, что сегодня они боятся не только ядерной войны, а неопределенной угрозы. Это не конкретный страх, а экзистенциальный ужас перед неопределенной большой опасностью, например катастрофическим изменением климата, смертельным вирусом или массовыми беспорядками (сейчас в США многие их боятся - конфликтные выборы). Гарретт пользуется тут разными словами - конкретный страх это fear, общий - dread.  

Еще одно отличие от прошлых выживальщиков в том, что современные препперы благополучные граждане. Они не уходят от цивилизации, как в прошлом, а покупают бункеры со всеми удобствами, иногда многоэтажные - с этажами вниз, а не вверх. Есть целые поселки бункеров. Это многомиллиардный бизнес - вот например. Спрос со стороны благополучных россиян тоже огромный

Морис Дюверже, автор классической книги про политические партии, считал, что политическая борьба может быть двух видов. Во-первых, она может быть «технической», то есть борьбой по важным, но не экзистенциальным вопросам (размеры налогов, квоты для мигрантов, регулирование добычи полезных ископаемых). Так происходит на «обычных» конкурентных выборах или в «обычном» парламенте. Во-вторых, борьба может быть сущностной, то есть вестись вокруг самой природы режима и глубоких представлений о жизни. Если одна из партий настроена на такую сущностную, «религиозную» борьбу, то, оказавшись у власти, при первой возможности избавится от конкурентов. 
Страх сущностной политической борьбы, когда цель не победа на выборах, а уничтожение противника, пронизывает сейчас американскую политику. И каждая из противоборствующих сил приписывает желание сущностной борьбы другой. Независимо от того, какова здесь доля циничной манипуляции и какова доля подлинного страха, это может углубить поляризацию и сказаться на результатах выборов. Грубо говоря, кто напугает больше, тот и победит.
Но насколько реальна материализация этих страхов? Рассматривая ситуацию в исторической перспективе, я не стал бы преувеличивать опасность. США очень долго живут в состоянии поляризации (Север — Юг, центр — побережья) и из каждого сурового размежевания — а их было немало — выходили на следующий круг, пусть это и был новый круг противостояния. Страна оставалась поляризованной и накапливала суровые социальные проблемы, но сохраняла при этом высокие темпы экономического развития. Эта поляризация отчасти запрограммирована двухпартийной системой https://meduza.io/feature/2020/11/03/pochemu-pered-vyborami-v-ssha-obschestvo-tak-raskoloto-i-pochemu-eto-ne-tak-uzh-strashno

Отдельно про книжку Дюверже. Это старая книжка - про такие обычно не пишут. Но читается она совершенно не как старая. (Политические партии. М.: Академический проект, 2002).

Контекст: книга вышла в 1951 году, то есть вскоре после выхода романа Джорджа Оруэлла «1984», одновременно с «Бунтующим человеком» Альбера Камю и незадолго до «Порабощеннго разума» Чеслава Милоша. В конце 1940-х, когда Дюверже писал «Политические партии», завязывались темы и складывались институты, определившие всю историю второй половины ХХ века.

Главное: как партии изменили политику. Партии, появившись гораздо позже парламентов и самой идеи представительства, изменили характер демократии и сделали политику массовой. Они же создали новое явление – неизбираемую, но могущественную партийную элиту. Дюверже первым показал, что на политическую систему влияют не только взгляды индивидуальных депутатов-политиков, но и способы формирования партий, их руководство, их внутренняя организация и принятые в стране избирательные правила (мажоритарная система, пропорциональное представительство и т.д). В книге впервые последовательно описана природа тоталитарных партий, фашистские и коммунистические партии даны в прямом сопоставлении.  

Из подполья в публичную сферу: Партии, создававшиеся в начале ХХ века как централизованные структуры, часто в условиях преследований, становились похожими на монашеские ордена. Захватив власть, такая структура из партии-ордена превращалась в партию-элиту. На пути к этому превращению вожди, в стремлении удержать актив под контролем и сохранить сплоченность ордена, проводили в партиях чистки, отлучения и омоложение рядов – так было в российской ВКП(б), в Национальной фашистской партии Италии, германской НСДАП.

Считается, что Дюверже предсказал возвращение в политику крайне правых и неофашистских партий. Тоталитарные партии «сильнее» нетоталитарных, поскольку менее разборчивы в средствах достижения господства. «Их возвращение, - писал Дюверже, - сдерживается памятью о войне, но время неумолимо устраняет это препятствие».

«Политтехнологии» придумали не в России: Дюверже в подробностях описывает электоральные манипуляции, опираясь на современные ему латиноамериканские и балканские примеры. В случае “управляемых выборов” автократия реализуется через административное давление, устранение конкурентов и прямую подтасовку результатов выборов. В демократических государствах такое грубое воздействие на процесс применять сложнее, поэтому автократия реализует себя внутри партий, руководство которых часто оказывается влиятельнее, чем партийцы, прошедшие выборы

В предельно поляризованной стране США нельзя говорить о большинстве и меньшинстве, об элите и "простом" или "глубинном" народе. Сейчас особенно очевидно, что выборы не дают ясного ответа на вопрос, кто в большинстве. В большинстве штатов - дают, а по стране в целом нет. Есть два большинства, две элиты. Точнее "народов" как будто два и "элит" как будто две, но на самом деле больше, просто остальные тонут в голосовании, распадающемся на два лагеря. Голосовать за третьи силы - особенно в этом году - все равно, что помогать врагу.
Американские выборы, не впервые (Буш против Гора в 2000 были такие же, тогда исход определил Верховный Суд), заставляют избирателей определяться, с кем они, отвечать на экзистенциальные вопросы о "характере" страны. На характере Америки была построена кампания Байдена. Но не всем хочется определяться и понимать, какой у страны характер. Что делать владельцам бизнесов с личными либеральными взглядами? Они всей душой за Байдена, но Трамп обещает им не закрывать их рестораны или другие публичные площадки. Да и ясно, что у стран не бывает характеров. Политические общества всегда "шизофреничны", но они могут договариваться - например на выборах. Лучше все-таки не на таких как в США, а на таких, когда у людей есть возможность не выбирать "характер" страны, а быть "зелеными” или защищать отечественный бизнес или делать еще что-то понятное.
Договариваться можно не только на выборах. Американские либералы и особенно их левое крыло в большинстве с неохотой голосуют за демократов, поскольку не могут голосовать за Берни Сандерса или например АОС, за которую можно было проголосовать (и она выиграла), но только в Нью-Йорке. Можно сказать, что умеренные и крайние левые политически в США не представлены. Но у них есть отдушина - университеты, шоубизнес, особенно музыка и кино, где большинство - прогрессисты и левые.
Если дойдет до Верховного Суда, то Трамп будет президентом и тогда битва перейдет как раз в университеты и другие крепости либерального большинства

В США выбирают президента, практически подбрасывая монетку. Но демократия - это не обязательно именно такое голосование. Есть же разные способы быть демократией. Есть пропорциональное представительство. Есть делиберативные процедуры. С чем явно сейчас проблема - это с определением большинства голосованием. Есть в конце концов разные древние республиканские процедуры, которые комбинируют голосование и жребий. Республика гораздо древнее либеральных и мажоритарных процедур. Думаю, к республиканскми и немажоритарным практикам будет все больше внимания со временем. Это большая перспектива

Единственная социологическая организация, которая предсказывала сейчас победу Трампа - фирма Trafalgar. Они и в прошлый раз - в отличие от большинства опросных фирм - показали победу Трампа. Сейчас Trafalgar был вообще в гордом одиночестве: все известные, крупные социологические фирмы отдавали выигрыш Байдену. Директор Trafalgar говорит, что его главная установка - люди врут. И особенно сильно врут консерваторы. Традиционные опросные фирмы страдают от предвзятых установок, прежде всего установки на социально желаемое. Не знаю как это по-русски сказать “social desirability bias” - это склонность говорить собеседнику то, что он хочет услышать, а не то, что человек сам про себя думает. Trafalgar на раскрывает, как именно они ловят респондентов на лжи, но как-то ловят. На прошлых выборах они спрашивали: “Как вы думаете, как голосовали ваши соседи?” В вобщем - это частная правда, публичная ложь, вот что это. В атмосфере ненависти к Трампу, созданной в основном либеральными СМИ, консерваторы не хотят говорить вслух, что голосовали за Трампа

Одна из ключевых претензий к опросам, и она стала еще очевиднее сейчас в США, - это сильно выросшая за последние годы доля тех, кто не отвечает на вопросы. В США доля отвечающих на вопросы интервьюеров с 40% в 1990-е снизилась сейчас до 6%. В России доля тех, от кого интервьюерам удается получить ответы снизилась с 80% в 90-е годы до примерно 8% - 15% (данные «Левада-центра»).  
Т.е. в США сейчас все с этим еще хуже, чем в России.
Получается, что в изучении любого общества нужно узнать, что происходит на «темной» стороне - эта темная сторона все время росла в последние годы. Выигрывать будут те полстеры, которые умеют добраться до того большинства, до которого дозвониться нереально.  
В политике любой страны есть множество граждан - наверное их большинсвто - которые чувствуют, что их мнение не представлено даже в результатах опросов - не говоря уже в политике.  
У таких граждан наверняка есть желание выразить недовольство этим обстоятельством

Так или иначе, коллективный разум читателей канала высказался в пользу Трампа, и, похоже, у него действительно есть шанс ⬆️обойти Байдена на самом финише (но помним, и про подсчет «почтовых голосов»!).
Сам я дважды разбирал перспективы выборов - по «модели Лехтмана» Байден имел маленькое преимущество, а вот с точки зрения «чисто экономики» преимущество получал уже Трамп (см. EconomуTimes.ru).

Очень любопытное объяснение специфики политических процессов в США можно найти в классической работе Мориса Дюверже «Политические партии» (спасибо ув. Максиму Трудолюбову за подсказку).

Если коротко - американская система выборов устроена так, что каждое голосование получается «протестным». Избиратели голосуют за одного кандидата не потому, что он им сильно нравится, а потому, что другой кандидат нравится им еще меньше.
Избиратель как бы говорит возможным начальникам - мы знаем, что вы оба негодяи, но надеемся, что кто-то из вас «менее хуже». А если что-то пойдет не так - сменим на нового без разговоров.

Вот это стало еще актуальнее и, хотя написано о России, касается и США: массовые опросы — любимое орудие политиков и далеко не единственный инструмент социологии. Результат работы социологических служб — цифры, а власть любит цифры, поскольку они придают ее действиям ауру, с одной стороны, объективности, с другой — демократичности. Опросы — не только и даже не столько способ узнать мнение общества, сколько инструмент его формирования. Эту искусственную конструкцию — а не саму «волю» народа, если таковая вообще есть — опросы и отражают. Это некоторые из ключевых тезисов книги Григория Юдина "Общественное мнение или Власть цифр"