Еще в самом начале сирийского конфликта, один уважаемый суннитский шейх, поддержавший повстанцев Свободной Сирийской армии и дававший различные боевые фатвы, заявил, что их целью не является утверждение в Сирии исламского государства. По той простой причине, говорил он, что даже баасистская Сирия и так была уже исламским государством. В конце концов, статья 3-я в конституции 2012 года прямо утверждает, что «Религией президента республики является ислам, Исламская юриспруденция должны быть основным источником законодательства», а большая часть законодательства основана на мусульманском фикхе. Не все законодательство, но вероятно больше, чем это было в младотурецкой Османской империи (халифате), и однозначно больше, чем в современной «исламистской» Турции.
Таким образом, восстание против режима оправдывалось не обязательностью выступления против неверующего правителя и за утверждение формального исламского государства, но тиранией и беспределом асадитского режима — обоснование, кстати, далеко не бесспорное в исламском фикхе, но имеющее место. «Древо свободы должно время от времени орошаться кровью патриотов и тиранов» так сказать.
Это не самый популярный взгляд, учитывая, что сам Башар Асад делал все возможное, чтобы подкрепить нарратив о войне против безбожного нусейритского режима, опираясь на алавитские банды шабиха, которые заставляли людей засвидетельствовать «ля иляха илля асад», оскверняли мечети и издевались над уляма, и явно «шииитизируя» Дамаск и другие религиозные места в Сирии (тенденция, замеченная практически всеми исследователями современной Сирии). К тому же вся асадитская пропаганда, направленная на внешний мир, настаивает на секулярном характере режима Асада и его роли в защите всяческих несуннитских меньшинств против исламистов — которых она намеренно представляет фанатичными экстремистами и психопатами, высмеивая само предположение, что может существовать «умеренная оппозиция». Дескать, ну они же исламисты, значит, по любому в одной лиге с ИГИЛ, не вдаваясь в разбор взглядов различных фракций, их отношений к немусульманским меньшинствам, странам Запада и т. д. Вот, например, сейчас мы слышим, что наступление на Идлиб оправдано не только потому, что там держит свои позиции коалиция Хайат Тахрир аш-Шам, которая продолжает быть фактическим брендом сирийской Аль-Каиды, но и потому что все остальные повстанческие группы это те же самые исламисты и джихадисты.
За этой анти-исламской внешней риторикой как то упускается из виду не только тот факт, что на стороне Асада давно воюют откровенные шиитские «джихадисты», но и то, что во внутреннем нарративе, направленном к основному населению Сирии, асадитский режим активно использует суннитский воинственный дискурс. Вахба Зухейли, Рамадан аль-Бути, муфтий Ахмад Хассун... - вот несколько имен самых топовых сирийских уляма, поддержавших с самого начала режим Асада, и приложивших руку к (попыткам) его легитимизации с суннитской точки зрения. С их точки зрения, Сирийская Арабская армия это муджахиды, воюющие на джихаде против ваххабитских еретических наймитов США и Израиля, павшие на войне это шахиды, а президент это имам, не идеальный, но легитимный. Тут на самом деле ничего нового для Ближнего Востока нет, если смотреть со стороны, то любая армия мусульманского Ближнего Востока выглядит как своего рода «джихадисты», даже секулярные TSK (турецкая армия), потому что джихад, шахада, рибат, муджахиды и т. д. - это термины и понятия, которые служат мобилизации, поднятию боевого духа и морали уже более 15 столетий. Или говоря совсем просто, это те самые пресловутые скрепы, без которых арабской армии не обойтись, хотя разумеется есть и другие — арабский национализм в частности. Можно вспомнить примеры Саддама Хусейна и Муаммара Каддафи, которые в критические моменты для себя обращались к риторике Ислама, а не секуляризма или социализма.
