Время как социальный конструкт
Прочитал работу Алейды Ассман «Распалась связь времён? Взлёт и падение темпорального режима Модерна», изданную в оригинале в 2013 г. и переведённую на русский язык в издательстве «Новое литературное обозрение» в 2017 г. Книга теоретизирует подход к рассмотрению времени и его составных частей – прошлого, настоящего и будущего, как ещё одних социальных конструктов, изобретаемых и переизобретаемых человечеством на протяжении всей своей истории.
Человек Древности, Античности или Средневековья, как бы это не показалось нам странным, чувствовал время и воспринимал себя в нём совсем не так, как мы. В реалиях традиционного общества фактически отсутствовало разделение на привычные нам три временные стадии: какой смысл в прошлом, настоящем или будущем, если время циклично и всё, что было в прошлом, либо повторяется в настоящем, либо повторится в будущем? Легитимацию своих действий, если это вдруг почему-то оказывалось нужным, люди преимущественно находили в прошлом, и именно ссылками на него обосновывали свои претензии. О какой-либо исторической науке или систематизированном музейном деле говорить не приходилось в том числе и потому, что прошлого как такого не было: то, что было, и так должно было вернуться, а потому не требовало критической рефлексии или целенаправленного сохранения.
Этот традиционный темпоральный режим разъедался постепенно. Сначала иудеи вместо многих богов обрели одного Бога, поселившегося на Небе, а потому оставившего природу на откуп людям. Затем христианство принесло идею о линейном и, следовательно, конечном времени. Изобретение механических часов к XIV в. привело к распространению идеи об универсальном времени, общем для всех. Порождённый Реформацией пуританский культ впервые стал рассматривать время земной жизни как самостоятельную ценность, а не как преддверие перед чем-то большим.
По мнению Рейнхарда Козеллека, на которого ссылается автор, ключевое пограничье в восприятии времени произошло приблизительно в 1770 г. Этот перелом исследователь окрестил «седловинным временем». Количественная совокупность интеллектуальных и научно-технических достижений, накопленных европейцами к Эпохе Просвещения, привели к качественной трансформации восприятия времени. «Истории» – набор локальных поучительных баек превратился в единую «Историю», лежащую на общей для всех хронологической линии. Тоже самое произошло с «искусствами», превратившимися в «Искусство», а также с «народами», каждый из которых стал конкретным «Народом». Время и действующие в нём акторы получили субъектность, а значит и уникальность. Эта уникальность разрушила представления о циклическом времени и обусловила отказ от поиска легитимации в прошлом, устремив взоры к будущему. На следующие два столетия темпоральный режим Модерна стал определяться утопиями прогресса. Прошлое было сепарировано от настоящего и будущего, и без особых сожалений отдано историкам и музейным работникам.
Новый перелом произошёл где-то в районе 1980-х гг., и стал достоверно ощущаться, начиная с двухтысячных. Как и в случае с «седловинным временем» новый качественный переход не был связан с каким-то конкретным событием. Скорее сошлись несколько факторов: нефтяной кризис 1970-х гг, конец «Холодной войны», страх глобального потепления, издержки глобализации, всеобщая компьютеризация, новая мемориальная культура об ужасах прошлого и много чего ещё. Одним словом, идея прогресса потеряла свою привлекательность, а оптимизм по поводу будущего на Западе вовсе сошёл на нет. Часть коллег Ассман видит в этом трагедию и культурную патологию. Сама же Ассман полагает, что нынешняя ситуация является не более чем корректировкой изначально патологического темпорального режима Модерна, нацеленного исключительно на прогресс любой ценой, не считаясь ни с какими издержками и жертвами. Современное состояние темпоральной неопределённости Ассман предлагает использовать для рефлексии над прошлым и выработки на её основе рецептов более поступательного и ответственного движения вперёд без издержек предыдущей темпоральной эпохи.
