Годы прямо перед Первой мировой войной, как пишет Майкл Рейнольдс, были временем относительной если не дружбы, то «партнерства» Российской и Османской империй. Санкт-Петербург серьезно перепугался после Балканских войн, что ОИ распадется, а это было чревато хаосом в Анатолии, который мог перекинуться на Кавказ. Самым серьезным камнем преткновения в 1913 году было настойчивое желание России, чтобы Стамбул провел реформы в 6 провинциях Восточной Анатолии (Ван, Эрузурум, Битлис, Диярбакыр, Харпут, Сивас), суть которых заключалась передаче администрации провинций с армянским населением под иностранный контроль. Это могло бы подготовить ОИ к «контролированному распаду». Стамбул, разумеется, сопротивлялся этому плану, но смог изменить лишь некоторые условия перед окончательным подписанием соглашения 8 февраля 1914 года.
Как ни странно, подписание этого соглашения расчистило путь к еще более теплым связям. Сазонов был готов сотрудничать, чтобы сохранить целостность Османской империи до тех пор, пока Россия не сможет нарушить эту целостность на своих условиях. Османское правительство остро осознавало опасность конфронтации с великой державой и понимало, что, учитывая его слабость, у него нет шансов расторгнуть соглашение. Более того, Россия претендовала на то, чтобы стать членом Управления государственного долга Османской империи, и была возможность, что она может поддержать желание Османской империи повысить таможенные пошлины.
На самом деле русские в Стамбуле заметили «русофильскую» тенденцию в общественных кругах и прессе еще осенью 1913 года. Когда корреспондент Петербургского телеграфного агентства В. Янчевецкий (знаменитый автор исторический романов Василий Ян) предложил привезти в Россию группу ведущих османских профессионалов на экскурсию и отправить туда учиться османскую молодежь учиться, чтобы улучшить связи, ведущий унионист и министр внутренних дел Мехмед Талат-паша пообещал свою поддержку. Известный эмигрант из Азербайджана Ахмед Агаоглу (Агаев), служивший в министерстве образования, публиковал статьи в газетах Tercuman-ı Hakikat и Jeune Turc, призывая к отправке османских студентов в Европу, в том числе в Россию. После встречи с Янчевецким министр образования поручил Агаоглу разработать план отправки молодежи в Россию. Помимо того, что он был эмигрантом из России и экспертом в области образования, Агаоглу также преподавал русский язык в стамбульском университете Дар уль-Фунун, и поэтому был очевидным выбором для руководства такой программой. Агаоглу хотел отправить некоторых из своих учеников в Россию, сетуя Янчевецкому, что, несмотря на близость России, большинство османов знали русских только как «москофлар», московских варваров-угнетателей.
В марте того же года в Стамбуле был создан Турецко-русский комитет для развития более тесных культурных, экономических и политических связей. Для достижения этих целей он планировал оказывать влияние на прессу в обеих странах, издавать ежемесячную газету, организовывать туристические экскурсии и проводить конференции. В комитете состояли 40 человек, из них 12 членов исполнительного комитета, половина была османами, половина русскими. Все османы, входившие в комитет, были унионистами (младотурками).
То что Агаоглу и младотурки были в восторге от этого комитета может показаться странным, учитывая что Агаоглу был пантюркистом и написал множество статей, критикующих Россию за ее отношение к тюркам и мусульманам. Как бы то ни было, османы финансировали этот комитет и хотели открыть его филиал в российской столице. Австро-Венгерский посол серьезно нервничал из-за создания комитета.