Из дневника Толстого: «Романы кончаются тем, что герой и героиня женились. <…> …Описывать жизнь людей так, чтобы обрывать описание на женитьбе, это всё равно, что, описывая путешествие человека, обрывать описание на том месте, где путешественник попал к разбойникам».

https://polka.academy/articles/505?block=789

Один из свежих текстов в списках «Полки», прекрасный роман Алексея Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него», будет экранизирован Кириллом Серебренниковым. Хорошая новость во всех отношениях.

https://meduza.io/news/2019/05/15/kirill-serebrennikov-ekraniziruet-roman-petrovy-v-grippe-i-vokrug-nego

17 мая в 19:30 в Центре Вознесенского (Большая Ордынка 46) пройдет публичная дискуссия «Что же нам делать с Вознесенским? 60 лет спустя». Участники разговора:

🔹писатель и художник Павел Пепперштейн
🔹филолог, журналист и историк литературы Глеб Морев
🔹профессор факультета филологии ВШЭ Олег Лекманов
🔹руководитель Образовательных программ Международного Мемориала Ирина Щербакова
🔹поэт и куратор литературной программы Центра Вознесенского Илья Данишевский.
🔹модератор - журналист, литературный критик, председатель жюри литературной премии «НОС» Анна Наринская.

«Сразу после выхода поэмы "Мастера" в 1959 году Вознесенский стал одной из центральных фигур оттепельного поэтического бума. Сами названия его стихотворений, сборников, спектаклей по ним в Театре на Таганке — "Парабола", "Треугольная груша", "Антимиры" — стали эмблемами того времени. Его слушали стадионы — но ни в нем, ни в его голосе не было ничего мощного или властного. В его интонациях всегда сквозила какая-то уязвимость. Вознесенский был наследником футуризма — но без его силы, без его жестокости, без его трагедии. <…> В 70-80-е годы для множества читавших стихи подростков экзотично-яркие стихи Вознесенского были первой любовью — и заражали любовью к стихам вообще: к звукам, рифмам, сравнениям, к камланию и жонглерству», — писал в «Коммерсанте» поэт и философ Григорий Дашевский.

А заканчивал совсем без почтения: «Но от них читатель очень скоро переходил к стихам, которые были цельнее, глубже, истиннее — а сам Вознесенский оставался "пройденным этапом". В личной истории читателей стихов его поэзия выглядит так же, как и в большой истории, — яркая, непрочная, уязвимая, но бескорыстно ведущая в будущее, где ее самой может и не быть».

Почему так получилось? Почему ярчайший поэтический феномен совсем недавнего прошлого сегодня для многих — «символ эпохи», оставшийся в своем времени? Почему у поэтики Вознесенского нет продолжателей среди сегодняшних поэтов? И можно ли разделить фигуру Андрея Вознесенского и его поэзию?

ВХОД СВОБОДНЫЙ

https://www.facebook.com/events/324408808231213/

Когда речь заходит о женах писателей, возникает вполне естественный сегодня соблазн сказать, что гений своей тяжестью помешал самореализации женщины, и она вместо саморазвития всю энергию направляла на интересы мужа: переводы, переписки, хозяйство и так далее.

Но вот с Софьей Андреевной, по мнению куратора выставки Косты Солева, случай немного другой.

Выставка разбита на три условные части-комнаты: общественная жизнь Софьи Андреевны, дети и жизнь супружеская. И вся сложность в том, что примерно до рубежа 1870-х — 1880-х, когда у ЛН и СА случился разлад, никакого вопроса о самореализации у СА в общем-то не возникало. Работа с наследием мужа и домашнее хозяейство и было ее самореализацией, и она ничего плохого в этом не видела.

А вот затем, когда в мировоззрении Толстого произошел коренной перелом, и он требовал от СА духовного единения, на которое она с таким количеством мирских забот способна не была,и начался известный разлад, который продолжался вплоть до смерти Льва Николаевича.

Что, в общем, не мешало СА в одиночку вести своеобразный "продюсерский центр" Толстого. Она переводила сочинения мужа и договаривалась о публикации переводов ("О жизни" вышло в Париже в 1887 году), именно ей принадлежит последняя редактура "Войны и мира", сохранившая французский язык (сам Толстой в 1873 году всю французскую речь из романа вымарал). СА пришлось приходить на аудиенцию к Победоносцеву и Александру III, чтобы договариваться насчет публикаций работ мужа. Ту же "Крейцерову сонату" удалось в итоге протащить мимо цензурного комитета в собрание сочинений — дело неслыханное.

Ну и, собственно, после смерти Льва Николаевича именно Софья Андреевна занялась организацией музея: продала городу усадьбу в Хамовниках, например.

И одновременно воспитывала детей (у Толстых было 13 детей, и каждый получил прекрасное домашнее образование) и находила время на свои небольшие радости: пирог приготовить, пошить, заниматься музыкой.

Отдельное внимание на выставке уделено кризисам семейной жизни Толстых, которых было несколько и которые, к удивлению, не приводили к разладу катастрофическому. СА только жалела, что при жизни мужа не могла оказать ему большей заботы (хотя, казалось бы, куда уж больше).

В общем, сходите в Центр Толстого на Пятницкую, даже если семейным бытом Толстых особенно не интересовались: экспозиция о Софье Андреевне, — прекрасное посвящение человеку, который выбрал не путь безмолвного слуги, но деятельное ремесло, которое заключалось в том, чтобы служить литературе.

Лев Оборин нашёл в воспоминаниях актрисы Клавдии Пугачёвой грандиозную историю о деловом партнёрстве Льва Ландау и Даниила Хармса.

«Был очень смешной случай. Как-то я вышла из театра, и меня схватил сразу Ландау. А у Ландау была такая манера, — он мог прийти одетый как попало, — носки у него были с дырой, он как-то странно одевался, но я уже была замужем за Мишей, так что меня хорошо одевали. Значит, у меня была лиса, — тогда были модны рыжие лисы на пальто, через плечо. А мальчишки, зрители, мои поклонники, страшно не любили, когда меня кто-нибудь встречал после спектакля. И они обсуждали моего кавалера довольно громко: что он некрасив и не так одет. Я поворачивалась иногда и говорила: «Ребята, прекратите!»

Дау что-то сказал им дерзкое. Тогда они дернули меня за хвост у лисы, крикнули «На память!» — и подрали. Дау помчался за ними. Тут появился Хармс и сказал: «Помочь?» Я ему: «Что помочь?» — «Вашему кавалеру». Я говорю: «Конечно». И он побежал за ними. И они мне принесли лисий хвост как трофей. Хармс вежливо сказал: «Я исполнил свой долг» — и удалился. Мы пошли дальше с Дау, он провожал меня.

А потом дома, когда Хармс у меня был, он спросил: «Кто это был?» — о Дау. (Тогда Хармс еще не бывал у меня. Я ему сказала: «Человек, который мне свидание назначал на кладбище». Хармс сказал: «Оригинально». Я ему даже не объяснила, кто это такой.)»

Мне кажется, лисе очень повезло

На «Полке» обновление! Его тема — «Случаи», манифест русского литературного абсурда. Почему герои Хармса вынимают из головы шар и дерутся огурцами, зачем их зовут Пакиным или Ракукиным, есть ли в «Случаях» намеки на Большой террор и откуда взялись анекдоты про Пушкина — обо всем этом в новой статье Льва Оборина: https://polka.academy/articles/571

Даниил Хармс. Начало 1930-х годов

«Человек с креслом на голове напоминал одну из старух из «Капричос» Гойи, которые тоже несут стулья на голове. Булгаков подошел к нему и поздоровался — сердечно, но без фамильярности. «Bonjour, bonjour», — ответил старик резким ехидным голосом. Это был князь Львов, последний председатель Государственной думы в 1917 году. Лицо старика блестело от пота — видно было, что он изнурен тяжкими усилиями. Он поставил кресло на тротуар и со вздохом опустился в него, вытирая лоб грязным платком. Старик сообщил, что направляется на Смоленский бульвар, потому что уверен: наконец-то он продаст кресло».

«Кольта» публикует отрывок из книги итальянского писателя Курцио Малапарте «Бал в Кремле» — о Москве конца 1920-х. Среди героев — Маяковский и Булгаков.

https://www.colta.ru/articles/literature/21238-lenin-umer-slishkom-rano-v-burzhuaznom-kresle-slovno-geroy-zolya

Вот однажды один человек пошёл на службу, да по дороге встретил другого человека, который, купив польский батон, направлялся к себе восвояси.
Вот, собственно, и всё.

https://polka.academy/articles/571?block=3353