Как Пастернак наухал Первую мировую (из интереснейшей книги Всеволода Зельченко об «Обезьяне» Ходасевича)

Баян или нет, но мир никогда не будет прежним: ничего не подозревающий Дмитрий Пригов в гостях у Дмитрия Киселева, называющего Пригова «гордостью русской культуры». Далекий 1996 год. Какие-то утерянные времена и незнакомые нравы.

Ещё в 1920-е годы в эмигрантской среде велись споры о том, кто из русских писателей станет первым лауреатом Нобелевской премии. Наиболее вероятным кандидатом считался Максим Горький, кроме него всерьёз говорилось о возможности награждения Бунина, Куприна и Мережковского.
В решении Нобелевского комитета присудить премию Бунину не было политической составляющей. Все споры о премии сводились к одному вопросу: кто из литераторов достоин получить премию за сто лет русской литературы, так, чтобы это была премия одновременно и Толстому, и Чехову, и Достоевскому, и Тургеневу. «Жизнь Арсеньева» продемонстрировала, что Бунин — идеальный кандидат на такую роль. https://polka.academy/articles/567?block=3217

Галина Кузнецова, Вера Муромцева и Иван Бунин на церемонии вручения Нобелевской премии. Стокгольм, 1933 год

Собор Парижской Богоматери в русской прозе: от восхищения до разочарования

Николай Карамзин «Письма русского путешественника»

Со времен Франциска I доныне художества цвели в Париже, как в отчизне своей. Замечу только, что у меня осталось в памяти. Например, соборная церковь богоматери, Notre Dame ― здание готическое, огромное и почтенное своею древностию ― наполнена картинами лучших французских живописцев; но я, не говоря об них ни слова, опишу вам единственно памятник супружеской любви, сооруженный там новою Артемизою. Графиня д’Аркур, потеряв супруга, хотела посредством сего мавзолея, изваянного Пигалем, оставить долговременную память своей нежности и печали. Ангел одною рукою снимает камень с могилы д’Аркура, а другою держит светильник, чтобы снова воспламенить в нем искру жизни. Супруг, оживленный благотворною теплотою, хочет встать и слабую руку простирает к милой супруге, которая бросается в его объятия.

Дмитрий Григорович «Корабль «Ретвизан»

Вообще вся заречная часть Парижа имеет ту живописность, которую дает только время, ломающее одно, воздвигающее другое, громоздящее новое подле старого, накладывающее такие тоны и краски, создающее такие изгибы и перспективы, которых никогда не придумают сотни соединенных архитекторов и декораторов. Башни «Notre-Dame» особенно говорят воображению; я прямо туда отправился, не покидая левой набережной.

Глеб Успенский «Новые времена»

В праздник троицы я вместе с известным уже читателю простонародным соотечественником моим отправился в церковь Парижской богоматери. Служба шла о всею торжественностью: служил парижский архиепископ, гремел орган, гудели виолончели и т. д. Но церковь мы нашли совершенно пустой; кроме небольшой кучки народу да иностранцев, шатавшихся вокруг пустых стульев и рассматривавших расписные цветные стекла, ― хоть шаром покати. «Ослабела вера», ― заметил мой соотечественник.

Анатолий Гладилин «Большой беговой день»

Между прочим, в соборе Парижской Богоматери очень рекомендую обратить внимание на химер ― это такие хреновины, что с крыши свисают, а рожи у них ― как бы это точнее обрисовать, ― ну вот, если вы двенадцать дней подряд с утра до вечера будете глушить водяру, а потом на себя в зеркало посмотрите, ― вот, точная химера!

Виктор Розов «Удивление перед жизнью»

Я смотрел на Нотр-Дам-де-Пари и ничего не понимал. Я был растерян, смущен, почти обижен. Вот этот большой, но не очень большой, серый, недоделанный, обыкновенный и даже обыденный готический храм и есть великий собор Парижской Богоматери? Это его подарил мне Виктор Гюго? Это его я видел на сцене Костромского театра, когда там шла инсценировка знаменитого романа? Это с ним были связаны судьбы волшебной Эсмеральды, безумной ее матери-колдуньи, гадкого красавца Феба и главного моего любимца – несчастного и страшного Квазимодо? Эта унылая серая громада и есть собор Парижской Богоматери, которым восторгается весь мир, который знают все мальчишки Костромы, даже те, кто никогда не выезжал за пределы родного города, кроме как на окучивание картошки, на прополку моркови да на торфоразработки в Косьминино или Торфяное? Ай-яй-яй, какая досада! Что же случилось? Почему такой обман, такое великое мошенничество?

Осип Мандельштам «Утро акмеизма»

В погоне за утонченностью XIX век потерял секрет настоящей сложности. То, что в XIII веке казалось логическим развитием понятия организма ― готический собор, ― ныне эстетически действует как чудовищное. Notre Dame есть праздник физиологии, ее дионисийский разгул. Мы не хотим развлекать себя прогулкой в «лесу символов», потому что у нас есть более девственный, более дремучий лес ―божественная физиология, бесконечная сложность нашего темного организма. Средневековье, определяя по-своему удельный вес человека, чувствовало и признавало его за каждым, совершенно независимо от его заслуг.

Собор Парижской Богоматери в русской поэзии: от благоговения до соревнования

Константин Бальмонт «Химеры» (отрывок)

Высоко на парижской Notre Dame
Красуются жестокие химеры.
Они умно уселись по местам.

В беспутстве соблюдая чувство меры,
И гнусность доведя до красоты,
Они могли бы нам являть примеры.

Лазурный фон небесной пустоты
Обогащен красою их несходства,
Господством в каждой ― собственной черты.

Святых легко смешаешь, а уродство
Всегда фигурно, личность в нем видна,
В чем явное пороков превосходство.

Но общность между ними есть одна:
Как крючья вопросительного знака,
У всех химер изогнута спина.

Скептически произрастенья мрака,
Шпионски-выжидательны они,
Как мародеры возле бивуака.

Не получив ответа искони,
И чуждые голубоглазья веры,
Сидят архитектурные слепни, ―

Односторонне зрячие химеры,
Задумались над крышами домов,
Как на море уродливые шхеры.

Вкруг Церкви, этой высшей из основ,
Враждебным станом выстроились зданья,
Берлоги тьмы, уют распутных снов, ―

И Церковь, осудивши те мечтанья
Сердец, обросших грубой тканью мха,
Развратный хаос в мире созиданья, ―

Где дышит ядом каждая кроха, ―
Воздвигла слепок мерзости звериной,
Зеркальный лик поклонников греха.

Осип Мандельштам «Notre Dame»

Где римский судия судил чужой народ,
Стоит базилика, и — радостный и первый —
Как некогда Адам, распластывая нервы,
Играет мышцами крестовый легкий свод.

Но выдает себя снаружи тайный план,
Здесь позаботилась подпружных арок сила,
Чтоб масса грузная стены не сокрушила,
И свода дерзкого бездействует таран.

Стихийный лабиринт, непостижимый лес,
Души готической рассудочная пропасть,
Египетская мощь и христианства робость,
С тростинкой рядом — дуб, и всюду царь — отвес.

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,
Я изучал твои чудовищные ребра, —
Тем чаще думал я: из тяжести недоброй
И я когда-нибудь прекрасное создам...

Марк Тарловский «Кратер»

… Как рухнувший готический собор…
… Встает стена…

М. Волошин

Здесь ― Крым. Здесь места нет Парижу,
Но в рыжем Карадагском кратере
Я ощущаю, я предвижу
Собор Парижской Богоматери. ―

Как мир, в эскизах одичалый,
Как первые истоки готики ―
И рвущиеся к небу скалы,
И поднятые ими дротики.

Над вулканическим собором,
Химерой, с парапета согнанной,
Летает гриф с огромным взором
И чертит в небе профиль огненный.

Закатного светила зорче,
Паря над миром, как пророчество,
Он видит творческие корчи,
Он славит пламенное зодчество.

Елизавета Кузьмина-Караваева «Notre Dame»

О, страх забытый, страх вчерашний, ―
Стучусь, вхожу в твой темный храм;
Над нами сводчатые башни
И синий цвет в оправе рам.

Я прислонюсь у темных сводов
И буду ждать твоих чудес,
Чтоб ты, Царица всех народов,
Дала мне синь своих небес.

Ты назвалась, как я, рабыней
И стала выше всех цариц;
Иду из огненной пустыни
Перед тобой склониться ниц.

Где все зовет нас к позабытым,
Где сумрак благостный царит,
Несут благих в гробу увитом,
Стучат по камням древних плит.

Катя Капович

***
Я не видала сводов Нотр-Дама,
вдали его конструкции прошла.
Сияет в небе голубая рана
над угольною памятью дотла.

Весною девятнадцатого года
в пасхальную неделю, человек,
в оттаявшем пространстве небосвода
увидь его кочующий ковчег.

Два глаза оторви от грустной гари,
увидь, как он проходит напролом,
и каждой твари на корме по паре,
а мы с тобою по суху идем.

​​Вышел новый подкаст «Полки»! Это запись открытой дискуссии на тему «Русский срач», проходившей не так давно в пространстве «InLiberty Рассвет». Обсуждаем главные русские литературные ссоры и споры с переходом на личности: тройная война Сумарокова, Тредиаковского и Ломоносова, Пушкин против Булгарина, заочный диспут Бродского и Евтушенко о колхозах и певец тихого русского пейзажа Тургенев против всех. Послушать подкаст можно в Apple Music, SoundСloud и «ВКонтакте»