С пауком в романе связана одна закономерность: каждое его кормление означает крах очередных надежд Цинцинната, — например, на свидание с женой или на возможность узнать точную дату казни. В романе это плотоядное существо, тематически связанное с женой Цинцинната («бархатный паук, чем-то похожий на Марфиньку»), питается мухами, мотыльками и бабочками. Одну из них — «маленькую, в белом пушку» — паук высосал после того, как провалился побег Цинцинната, будто бы организованный Эммочкой, спина которой — важная деталь — «поросла белесоватым пушком». Другая, более счастливая судьба ждала огромную ночную бабочку, попавшую в камеру в девятнадцатой главе; тонкие наблюдения о ней сделал Геннадий Барабтарло. Родион несёт бабочку пауку на съедение, но роняет полотенце, в которое она была завёрнута. Казавшаяся мёртвой бабочка (по описанию она похожа на павлиноглазку грушевую — самую большую европейскую ночницу) взмывает в воздух, уходит от преследования испуганного тюремщика и внезапно пропадает, «словно самый воздух поглотил…

В издательстве «Молодая гвардия» выходит книга «Её Лиличество Брик на фоне Люциферова века» — биография Лили Брик, написанная Алисой…

Задолго до Фрейда Толстой видит в бессознательном силу, которая определяет характер и направляет судьбу: в снах проговаривается, предрешается то, что прячет от себя дневное сознание. Описание сна возникает уже на первой странице романа: Облонскому снятся стеклянные столы, которые поют «Il mio tesoro», они же маленькие графинчики, они же женщины. Эта абсурдная картинка определяет характер Стивы лучше тысячи слов: перед нами что-то лёгкое, пустотелое, очаровательно звенящее. Принципиально важно для романа другое видение — повторяющийся сон с мужичком. Он снится одновременно Анне и Вронскому: маленький лохматый мужичок с всклокоченной бородой склоняется над мешком и бормочет что-то по-французски. Вронский не понимает его слов, Анна способна их разобрать — «надо ковать железо, толочь его, мять»: «…В этих французских словах звучит идея железа, то есть чего-то расплющенного и раздавленного, чем станет она . Тот же сон снится Анне под утро перед смертью — мужичок уже ничего не говорит, но что-то делает с железом. Тот…

Поэма о вселенском противостоянии Добра и Зла, завершающая традицию русского романтизма. Итог размышлений Лермонтова о том, способна ли любовь победить разочарование, скепсис и порок.

Вторая после «Мёртвых душ» русская поэма в прозе, написанная в годы застоя в глубоком подполье. Путешествие сквозь русские равнины и тоску, на электричке, в алкогольном тумане, при посредстве цитат из всего арсенала мировой культуры — к недостижимому идеалу: сколько бы ты ни стремился увидеть Кремль, всё равно окажешься на Курском вокзале.

Лирика Лермонтова пронизана самоанализом, вниманием к малейшим оттенкам переживаний внутреннего «я», что передавалось и его героям — от Арбенина до Печорина. «Демон» не исключение. Лермонтову Демон интересен не только как персонаж, бунтующий против «неба» (характерный для ранней лирики Лермонтова мотив), но и как герой, способный соединять в себе противоположные начала, от холодной ненависти переходить к пламенной любви. Собственно сюжет был довольно условным: поначалу он разворачивался в неопределённой экзотической местности (по некоторым признакам — в Испании) и в неопределённое время. (Любопытно, что в какой-то момент Лермонтов думал связать действие с библейскими событиями; в 1832-м он записывает такой краткий синопсис: «Демон. Сюжет. Во время пленения евреев в Вавилоне (из Библии). Еврейка; отец слепой; он в первый раз видит её спящую. Потом она поёт отцу про старину и про близость ангела; и проч. как прежде. Евреи возвращаются на родину — её могила остаётся на чужбине».) Демон в первых редакциях ещё достаточно…

Герой лирики Лермонтова прямо называет себя избранником зла («Как демон мой, я зла избранник»), но это происходит не потому, что он хочет оправдать зло, а потому, что добро бессильно. Отсюда возникает характерная для романтического мировоззрения идея «высокого , которое происходит из того же источника, что и добро. Точнее всего об этом сказал герой незаконченного лермонтовского романа «Вадим»: «…Что такое величайшее добро и зло? — два конца незримой цепи, которые сходятся, удаляясь друг от друга». Более известная формулировка этой мысли принадлежит гётевскому Мефистофелю: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Впрочем, Лермонтов уже в 1839 году в поэме «Сказка для детей», которую Борис Эйхенбаум называет «своего рода пародией на , пересматривает свои увлечения. О воспевании духа, восставшего в одиночку против мирового порядка, он здесь говорит как о пройденном этапе своей жизни: Кипя огнём и силой юных лет, Я прежде пел про демона иного; То был безумный, страстный, детский бред. <…>…

Единый государственный экзамен по литературе сдают выпускники, которые собираются поступать в вузы, связанные с филологией и творческими…

Слушайте на Яндекс.Музыке