Красная Турция
Большевиков сейчас критикуют за поддержку, которую они оказали Ататюрку во время греко-турецкой войны. На самом деле ситуация тут двойственная. С одной стороны, Ататюрк с самого начала планировал коммунистов кинуть и в итоге кинул, разыграв удивительную по красоте и наглости комбинацию (об этом ниже). С другой, обсуждая ситуацию 20-22 гг. мы склонны 1. исходить из послезнания (типа мы то знаем, что ничего у них не получилось) 2. воспринимать ситуацию в регионе в совершенно ложном свете.
На момент прямого столкновения с греками Турция вовсе не была жёстко централизованной диктатурой, которой она стала лет через пять. Напротив, это был броуновский бульон политических партий, партизанских движений и т.д. в котором левые играли далеко не последнюю роль, причём не только в провинции, но и в Анкаре.
Один из турецких националистов писал в своих мемуарах о 1920 годе: «В Анкаре не было недостатка в коммунистической пропаганде. Некоторые мои друзья из депутатов Национальной ассамблеи сожалели, что мы не приняли коммунизм официально. «Чего мы ждём?» спрашивали они, «Почему мы не провозгласим коммунизм и не вдохнём в наш народ энтузиазм? У нас не осталось ни собственности, ни богатств. Так что же держит нас?». Красный цвет стал модным. Многие прикалывали куски кумача к своим меховым шапкам или носили красные галстуки».
Самое забавное (хотя и вполне логичное), состоит в том, что в коммунизм массово переходили бывшие националисты из партии «Единение и Прогресс» (младотурки).
Неудивительно, что в такой ситуации Ататюрк был вынужден заигрывать не только с Москвой, но и с внутренними левыми. «Я и сам коммунист» писал он Этему, самому значимому из партизанских командиров Анатолии и симпатизанту большевиков.
Почему же Турция в итоге не стала красной? Главную роль тут сыграли личный и классовый факторы, не только личность самого Ататюрка, но и классовый характер высшего турецкого офицерства, которое его окружало.
В 21 г. офицеры британского оккупационного корпуса в Стамбуле посетили одного турецкого генерала на пенсии и спросили его: действительно ли «джентльмены в Анатолии» искренне преданы коммунизму. Тот ответил: «Большинство из них - военачальники, провинциальные аристократы и помещики, образованные люди. Немыслимо, чтобы такая группировка могла склониться к теории коммунизма». Но, - добавил он, - если Запад будет продолжать на них давить, они вынуждены будут броситься в объятия России.
Он был прав. Правительство Ататюрка вынуждено было заигрывать с коммунистами, но делало это по-макиавеллистски. Ну, во-первых, оно учредило «турецкую компартию». Кто вошёл в ее руководство? По большей части, турецкие же генералы. «Заходит большевик в генштаб, а штабные тоже коммунисты». В газетах объявили, что эта партия якобы вошла в третий интернационал (что было конечно же враньем, никто бы их туда не принял).
Ататюрк договорился с Кремлём о материальной помощи: деньгами и оружием. Тем временем в Турцию въехала настоящая турецкая компартия, учреждённая реальными турецкими коммунистами в Баку. Их направили в Трабзон, где руководитель местной ячейки «Единения и Прогресса» вывез их в море и утопил. Его расстреляли и никто так и не узнал, действовал он по собственной инициативе или получил указания из Анкары. Самое невероятное, что на количестве и качестве материальной помощи это никак не отразилось: она продолжала поступать исправно.
Что было дальше известно - война с греками. В ходе войны зачистили партизанскую вольницу, а после войны - уже и легальную оппозицию: теперь депутатов допускали к выборам только по личному указанию Ататюрка. К середине 20-х в Турции была построена жесткая вертикаль власти, в которой места ни для каких коммунистов не оставалось. И только поэт Назым Хикмет оплакал участь утопленных в Чёрном море коммунистов в одной из самых знаменитых поэм, написанных на современном турецком.
