Про переводимость Пушкина. Джеймс Мик - который был когда-то шефом бюро Гардиан в Москве - в LRB пишет про новый перевод пушкинской прозы на английский (Novels, Tales, Journeys by Aleksandr Pushkin, translated by Richard Pevear and Larissa Volokhonsky):
По сравнению с английским, пушкинский русский гораздо более "родной" и тем самым трудный для перевода. Английский, при всех его заимствованиях из греческого или немецкого, есть по сути результат наложения французского (военное завоевание) и латинского (религия и наука) на англосаксонскую основу. Эти языки примирились друг с другом в английском сотни лет назад, но наследие слоев чувствуется в том, как повседневность и труд склонны выражать себя в англосаксонской лексике, лексика интеллектуальных дискуссий требует латыни, а эмоциональная рефлексия и политика - хотят французских слов.
Я отвечал Пугачеву: «Слушай; скажу тебе всю правду. Рассуди, могу ли я признать в тебе государя? Ты человек смышленый: ты сам увидел бы, что я лукавствую».
Волохонская и Пивир переводят эти слова так: ‘Listen, I’ll tell you the whole truth. Just consider, can I acknowledge you as my sovereign? You’re a sensible man: you’d see yourself that I was being devious.’
В пушкинском русском слова (пишет Мик) прозрачны для того, кто читает текст на родном языке:
Rassudì (‘consider’) is obviously related to
sudit (‘to judge’),
smyshlyòny (‘sensible’) to
mysl (‘thought’), and
ya lukàvstvuyu (‘I was being devious’) to
lukavy (‘sly’) and further to
luka (‘bend’) and
luk (‘bow’).
Не то чтобы каждый читающий по-русски производил бы в уме такой осознанный анализ и не так уж важно, что связанным с французским или латынью ‘consider’, ‘sensible’ и ‘devious’ не зватает органической связи с исконно английскими ‘deem’, ‘thought’ и ‘crooked’. Но важно, что через весь английский язык проходят тонкие лексические границы, которых в русском нет и это делает перевод неизбежно неловким.
https://www.lrb.co.uk/v41/n11/james-meek/the-village-life
