Этнический состав районов в западной части Чикаго.

Глаза привыкают к брендам: парень из Техаса весь день носил эту майку в начальной школе, и никто так и не заметил неладного. Мама же стала звездой фейсбука – количество репестов перевалило за 100,000.

Миф об американской свободе, независимости от государства и газоне, с которого можно угрожать ружьём непрошеным гостям, сохраняется уже много лет. Через массовую культуру – особенно Голливуд – калифорнийский и широкплечный self-made man застолбил себе доминирующее место среди низкорослых французов и сутулых немцев, стоящих в тесных очередях за пособиями и субсидиями от властей.

На просторах Нового Света и вправду когда-то существовала свободная земля, где правительство не играло никакой роли, а люди были представлены сами себе и могли даже печатать собственные частные валюты сколько душе угодно. В 1860 году по США ходило 8,000 разных валют и печать их могли церкви, рестораны, магазины и простые граждане – биткоин бы никто и не заметил.

Верховенство права – популярная фраза, которая мало, что означает без контекста, но очень любима современными политиками. Конституция США олицетворяла защиту граждан от произвола, но в предвоенные годы – во время срока Франклина Рузвельта – произошла юридическая эрозия, навсегда изменившая дальнейшее развитие штатов.

В 1934 году Верховный суд по делу Nebbia v. New York вынес решение в пользу города, который контролировал цены на молоко. Когда лавочник решил продать молоко не за положенные 9 центов, а дешевле – за 5, его оштрафовали на 25 долларов. Рыночная экономика перестала восприниматься как незыблемая ценность, а своего Егора Гайдара и Лешека Бальцеровича с шоковой терапией в Нью-Йорке не нашлось.

В 1937 году по делу Helvering v. Davis Верховный суд вынес решение в пользу законности федеральных сборов с бизнеса на пенсии и пособия по безработице. Неприкосновенный авторитет штатов – местного уровня над союзным – был подорван, а Вашингтон получил неограниченную федеральную власть над социальным обеспечением.

В 1938 году по делу United States v. Carolene Products Co суд выступил против производителя молока, который использовал кокосовое масло. Подобные продукты могли без проблем продаваться на локальном рынке, но на торговлю между штатами существовал запрет. Компания попыталась оспорить дискриминационную меру, но проиграла. Суд в своём решении больше ориентировался на рациональную оценку последствий, чем на защиту прав, как это было раньше.

В 1942 году по делу Wickard v. Filburn Верховный суд не поддержал фермера из Огайо, который был чересчур трудолюбив. Хозяин участка собрал слишком много пшеницы, что запрещалось законом о регулировании сельского хозяйства. И хотя он даже не пытался продать 239 лишних бушелей, а кормил ими свою семью и домашний скот, государство влепило ему штраф.

С тех пор дела становились только хуже: свод федеральных нормативных актов рос бешеными темпами с 22,877 страниц в 1960 году до 174,545 страниц в 2012. Теперь владелец ресторана может получить штраф за слишком тёплый сыр на кухне, хотя его вытащили из холодильника как раз, чтобы положить на котлету, уже шипящую на гриле. Инспекторам может не понравиться и способ нанесения мыла на тряпку при мытье инструментов. Выполнить этот безумный свод нормативов полностью сейчас не удасться никому – только если забить на гостей и вкусную еду.

Сегодня 45% семей в США сидит на разных видах государственной помощи от федерального правительства, 120 миллионов человек собирают бенефиты сразу от нескольких программ. Каждый год правительство в среднем тратит на одного жителя 7,500 долларов.

Весь сегодняшний Левиафан разросся из законодательного акта 1792 года. Он утвердил пенсии для ветеранов-инвалидов, получивших увечья в сражениях периода Американской революции. Теперь помощь получают даже вполне успешные пенсионеры, которые, на фоне молодежи в образовательных долгах и кредитом на недвижимость, спокойно отдыхают на 50,000 долларов в год – в стране, где 16 миллионов детей живут за чертой бедности.

Если двинуться по штату Мичиган от печально знаменитого Детройта на север, то через час пути автомобиль пересечёт границы города Флинт. Несколько лет вода здесь была отравлена свинцом, а жители зависели от поставок питьевой воды в бутылках. Стотысячный город в 2014 решил поменять источник воды в трубах с озера Гурон на местную реку из-за нехватки денег. Финансовый кризис привёл к экологическому, и волонтёры с ящиками бутылок в широких багажниках на перекрёстках Флинта стали таким же атрибутом города, как заброшенные заводы на окраинах.

В апреле 2014 года власти пустили воду из местной реки по трубам, чтобы сэкономить 5 млн долларов. Люди сначала ничего не поняли, но стали жаловаться на ржавчину, запах и неприятный вкус. Все думали, что порча воды будет лишь временной из-за смены системы, пока администрация города давала глупые советы: кипятите воду перед употреблением.

Осенью воду отказался использовать автомобильный завод General Motors, потому что она вызывала коррозию в совершенно новых двигателях. Власти всё ещё продолжали настаивать, что переключаться обратно к озеру экономически нерационально, а люди обивали пороги городского совета с бутылками мутной оранжевой жидкости, которые они приносили из своих домов. Мэр устраивал шоу, где под камеры местного телевидения лично пил воду из под крана, чтобы успокоить граждан, хотя экологическая комиссия уже нашла в ней семикратное превышение уровня свинца.

В ноябре 2015 года город выбрал нового главу, который объявил чрезвычайное положение. Идиотская ситуация наконец-то попала в федеральную повестку, после чего Обама выделил 5 млн долларов помощи, а штат предложил займ на 7 млн долларов. Попытка сэкономить обернулась катастрофическими затратами для Флинта – в итоге город подключился обратно к озеру Гурон.

Уже больше года местная воды не вызывает нареканий, но люди продолжают запасаться бутылками, которые получают в специальных центрах. На днях губернатор штата Мичиган объявил, что прекращает снабжение. Решение вызвало громадные очереди – жители больше не верят никому и бояться открывать кухонный кран. Некоторые даже цветы теперь поливают только бутилированной водой.

Власти по глупости чуть не отравили 100-тысячный город, поэтому привычное американское доверие к городскому совету во Флинте вернётся не скоро.

Экологический кризис привлёк внимание к небольшому городу, где бедность парализовала все институты. Netflix сняли документальный сериал о местном полицейском департаменте, в котором не хватает людей, машин и оборудования – и это во Флинте, в одном из самых опасных городов Америки.

Полицейские вместе с пожарными вынуждены сами ходить по домам, чтобы просить жителей проголосовать за дополнительное финансирование для них. В это время очередь на вызов может длиться целый день – позвонил в полицию из-за стрельбы ранним утром, машина с мигалкой приедет только во второй половине дня.

Это Мидвест – регион забытых жителей, которые бросили свой решающий голос в урну на выборах президента в ноябре 2016 года.

Heinz выходит на американский рынок кетчунезов и устроил голосование в твиттере. Если до 15 апреля 500,000 человек проголосуют за новый майочуп, то супермаркеты США наводнит вот эта страшная смесь.

Надеюсь, что большинство моих подписчиков уже установили средства обхода блокировок.

Запрет телеграма в России – это не очередная причуда постсоветского государства. Эпоха свободного интернета, которую пользователи помнили до середины нулевых, закончилась во всём мире. Сегодня не только Китай или Иран пытаются контролировать социальные сети.

Германия с прошлого года заставила соцсети удалять неугодные публикации в течение 24 часов. Великобритания арестовывает десяток человек в день за посты в фейсбуке.

За последние два дня Марк Цукерберг ответил на 600 – часто очень глупых – вопросов американского Конгресса, сидя на стуле со специальной подушкой. Он извинялся и каялся перед стариками на трибунах за то, что не был достаточно ответственным.

Я рад, что не увижу Павла Дурова в Таганском суде, где он будет объяснять, почему в телеграме нельзя отправить бумажные телеграммы. Но не питаю никаких надежд – стран без Таганских судов не бывает, поэтому умение обходить блокировки полезно везде, куда бы вы не уехали.

В начале XX века женщины Нью-Йорка трудились строго по расписанию: понедельник – день стирки; вторник – день глажки.

Современные общества придумывает мифы и заново изобретают свою историю. Нет ничего глупее, чем кричать “не переписывайте прошлое” – словно одна интерпретация столетней давности имеет большую ценность, чем другая сегодняшняя. Сложно сломить традицию в литературе и национальных символах – учителя в российских школах до сих пор преподают русскую классику глазами Белинского, а французы – при всех усилиях ревизионистов – всё ещё заявляют в будничных разговорах, что Французская революция родилась в классовой борьбе между феодалами и буржуа.

И незачем лезть в тексты, чтобы увидеть, как символы парадоксально меняют смысл со временем или при переезде из одной страны в другую.

Классические советские праздники 8 марта и 1 мая плавно перетекли в рыночную действительность, обросли новыми привычками и атрибутами. Региональные чиновники по привычке проводят казённые шествия с шариками, куда ректоры добровольно-принудительно отправляют студенческую массу. Культура вывоза семейства на шашлыки дополнилась полётами на Иберийский полуостров и в Центральную Европу – куда снуют лоукосты, и где городской туризм обходится дешевле, чем в Минске или на Урале.

Исторический Первомай в голове постсоветского человека прочно ассоциируется с красными флагами, олимпийским мишкой, бровями Брежнева и авоськой. В соцблоке его отмечали классическими шествиями с портретами Ленина и Сталина, а с 1956 года носили уже только Ленина - после обеда венгры шли пить палинку, поляки водку, а словаки травяные настойки.

При всей застойности ассоциативного ряда, фон для изобретения Первомая дали не питерские матросы времён революции, а чикагские анархисты с рынка Хеймаркет. В мае 1886 года во время стачки из толпы в полицию метнули бомбу, в дыму началась стрельба, а на брусчатку упали убитые с двух сторон – показной процесс и четыре повешенных как следствие.

День бойни и суд стали символами мирового рабочего движения, а Социалистический интернационал в Париже назначил на 1 мая общемировую стачку за восьмичасовой рабочий день в память о чикагских событиях. В Мексике вплоть до Второй мировой войны рабочие выходили с лозунгами о мучениках площади Хеймаркет.

В Америке нынче либеральный New York Times описал события как кровавые плоды анархистской идеологии, собравшихся назвал толпой и слово “рабочие” намерено взял в кавычки. В Чикаго же город установил памятник полицейскому с поднятой рукой в жесте: остановитесь. Вместе с голосом главной городской газеты Chicago Tribune скульптура выражала ясную позицию: мы помним павших полицейских, чтим порядок, а вот выходкам немецких иммигрантов с анархизмом в голове в Чикаго не место.

В 1927 немец на машине протаранил статую полицейского и в показаниях заявил: “ достало видеть этого копа со вздёрнутой рукой”. Но настоящая волна атак началась в ревущие 60-е – времена Вьетнамской войны, студенческих протестов в Париже и речей Мартина Лютера Кинга. Социалистические организации дважды взрывали статую, выбив заодно сотни окон в ближайших домах. Бронзового стража порядка пришлось перенести на территорию полицейского участка, где он прячется за забором и по сей день.

Сегодня площадь Хаймаркет разрезал хайвей, а вокруг растут новые жилые комплексы, но администрация города нашла клочок для нового памятника – красной телеги в память об организаторах митинга. Ещё в 80-е власти обещали открыть здесь “Парк труда”, но потом замяли идею – район бурно развивается и цены на землю тут дорогие.

Прошло сто лет, и в борьбе чикагских символов красные анархисты победили полицейского.

В 1971 памятник полицейскому восстановили после взрыва и приставили круглосуточную охрану. Уже в следующем году власти навсегда уберут монумент с площади – останется лишь покрытый граффити пьедестал.

Постсоветский человек выстроил сложные отношения с заграничными миром. В поездке он с рвением сравнивает повседневную жизнь чуждых народов, постоянно сверяя критерии по шкале – чисто-грязно, умно-глупо, современно-отстало. Независимо от политических взглядов, русскоязычному туристу тяжело вырваться из парадигмы, когда родина играет роль отстающе-догоняющей территории. 

Такой стиль мышления начинается с детства, когда человека окружает куча псевдонаучных фактов, так называемых фактоидов, типа: молния не бьёт дважды в одном место; язык делится на участки для каждого специфического вкуса; у человека пять органов чувств. Таким же образом в голову проникают другие глупости, похожие на факты: страна отстаёт на такой-то десяток лет; советское градостроительство уникально; строгое разделение на западное капиталистическое и отечественное советское.

Туристы – да и местные тоже – воспринимают панельки Восточной Европы как советское наследие, словно аграрные Польша или Венгрия после Второй мировой войны – окажись они в другой зоне оккупации – не начали бы урбанизацию с построек дешёвого и массового жилья. В подобной ситуации оказалась Швеция, когда начала Программу Миллион, чтобы за 10 лет расселить новых горожан – скандинавская страна покрыла себя панельными микрорайонами, в которых теперь забаррикадировались африканские мигранты. Наивно думать, что туристические улицы Кракова или Будапешта из гугл-картинок могли бы расширяться вплоть до проходных новых сталелитейных заводов имени Пилсудского или Хорти, местных межвоенных диктаторов.

Самые ужасные экземпляры лужковской архитектуры Москвы 90-х явно черпали вдохновение в наследии современной британской архитектуры. И если Манчестер ещё в 30-х годах прошлого века дал классический образец для торговых центров Запорожья, Минска и Ставрополя, то Бирмингем просто зачистил свою красивейшую площадь Чемберлена в 70-х – снёс классику и воплотил в жизнь атмосферу тверского вокзала.

Весь европейский панельный модернизм с французом Ле Корбюзье и немецкой архитектурной школой Баухаса много всего построил в США, стране просторов и бесконечных пригородов. Зачем уж там строить многоэтажки? Но строили, а теперь взрывают и сносят – социальное жильё не выполнило своей функции.

Ещё перед постсоветским жителем всегда маячит призрак заброшенных заводов и растасканных на металл промзон, богатств, бездарно проданных на залоговых аукционах. Его удивляет ржавчина индустриальных комплексов между городами Мидвеста и куски заколоченных промзон, раскиданных вдоль Чикаго. Неведомый голос, который вторит человеку, что завод ценен и его всеми силами нужно сохранить работающим, следом говорит: в нормальной стране так не происходит – Дженерал Моторс не может просто уйти, он обязан продолжать выпускать универсалы с имитированной деревянной отделкой, как в оригинальном фильме Бетховен.

В центре Кракова ездить на велосипеде невозможно – много людей. Стараюсь кататься по округе и смотреть город.

Четыре нью-йоркских таксиста покончили с собой за эти полгода.

Город с агогизирующей системой метро всё больше замедляется – средняя скорость движения по Манхеттену сократилось ещё на 12% за последние пять лет, до совсем ползучего уровня. Горожане устанавливают всё больше приложений на смартфоны, чтобы найти поездку подешевле, пока традиционные таксисты резко теряют доходы.

В 30-х годах – эпоху запретов, регуляций и государственных программ – Нью-Йорк ввёл систему медальонов для таксистов. Великая депрессия выкинула на рынок толпы работников, многие пошли таксовать и наполнили городские улицы ожесточенной борьбой за редких клиентов – машин было куда больше, чем желающих прокатиться. Цены на поездки резко поползли вниз и город выдал своё решение – продавать лицензии на извоз. Администрация сократила количество водителей, создала искусственный дефицит, ну и у счастливчиков с медальоном доходы пошли вверх. Система, кое-как и с жалобами, но работала до нашего времени.

Сейчас в Нью-Йорке с медальонами ездит 13,587 водителей. Ещё недавно медальон таксиста был крупным бизнес-вложением – на него копили и брали кредиты, арендовали у таксопарков. В 2014 один медальон стоил 1,3 млн долларов. После последних лет экспансии Убера его цена упала до 200 тысяч. Упали и доходы таксистов, а особенно чаевые. Люди, почувствовавшие вкус дешёвых поездок, уже не хотят отдавать крупные суммы сверх фиксированной цены.

Эпоха относительно свободного Убера даже в Америке подходит к концу. Если в Европе на него сразу напали мафиозная связка таксистов с городскими властями, то в Нью-Йорке депутаты пока подумывают заставить компанию платить минимальную зарплату и установить минимальную плату за поездку – решения, которое убьют весь принцип работы. Если они вступят в силу, Убер превратится в классическую компанию по вызову такси.

Но даже со всеми этими прибамбасами по предполагаемой защите работников останется вопрос: как засунуть людей обратно в метро, потому что места для машин в центре Нью-Йорка тупо нет. Метро постоянно ломается и где бы взять денег на ремонт? У пассажиров Убер – теперь с каждой поездки $2.75 специального налога пойдут на общественный транспорт.

Если забыть про это типичное жонглирование налогами, то останется ешё одна проблема: что делать с тысячами таксистов, которые вложились в свои медальоны. Нью-Йорк пообещал им монополию и громадные доходы, а теперь эти лицензии нафиг никому не нужны – люди разоряются и оставляют на фейсбуке предсмертные записки перед последним выстрелом.

В своем предсмертном посте таксист Даг Шифтер написал, что больше не может работать 120 часов в неделю: “I am not a Slave and I refuse to be one.”

Польская фан-зона в Кракове прямо сейчас.

Около 250 тысяч человек вчера прошли маршем по Варшаве, чтобы отметить День независимости. Примерно столько же людей собиралось 8 декабря 2014 года на Евромайдан в Киеве или 4 февраля 1990 года на Манежной площади в Москве. Польша громко и с дымом отметила 100-летний юбилей возвращения на политическую карту мира.

На праздник в столицу приехали жители со всей страны – от иностранных студентов из разных университетов до организованных автобусов с футбольными фанатами. Хотя марш уже много лет организуют радикальные националисты, он стал общей традицией. Либеральный мэр Варшавы запретила марш, консервативное федеральное правительство предложило сохранить маршрут и выступить организаторами, суд поддержал националистов и их право на собрание – в итоге организаторы остались те же, но президент все-таки выступил с приветственной речью. Для многих в толпе это было большим сюрпризом. На радостях евроскептики сожгли флаг Евросоюза.

По закону на демонстрациях запрещено жечь файеры, но 11 ноября всегда можно. Загрязнение воздуха из-за фейерверков легко просматривается на карте вредных веществ в атмосфере над Варшавой. Запах пиротехники витал в воздухе еще много часов. Участники тоже расходились очень долго – слишком много людей.

На польский Марш независимости приезжают правые со всей Европы: Италии, Венгрии, Нидерландов, Германии и Франции. Их не так уж много, но они – самая интересная пища для медиа. Поэтому журналисты с большим рвением охотятся за радикальной символикой.

Либеральная оппозиция проводит альтернативные мероприятия, а более прогрессивная молодежь организует антифашистский марш – он, разумеется, космополитичный и без национальной символики. В этом году они собрали всего 500 человек.

Польша остается уникальным для Европы государством с сильной национальной идентичностью. Там, по ту сторону Одры начинается более стандартизированный мир позднего европейского капитализма, где удобно работать и быть гарантированно включенным в общество. Внеисторичное и внекультурное по Бодрийяру, только еще и скукоженное по сравнению с Америкой - нет тех бескрайних просторов.