В Старый город Кракова я захожу только по необходимости – в книжный магазин или за горным сыром. Каждый раз на моём пути возникает высокий парень-промоутер, что-то машет рукой и тороторит про дешёвые шоты в баре по правую сторону. Я не обращаю внимания и каждый раз думаю, что устраивающиеся на докучающие профессии люди должны получать свою толику презрения – все профессии важны, все нужны, но не свинство ли так настойчиво приглашать выпить крепкого в обед?

Краковчане гордятся своим аутентичным Старым городом, особенно в пику Варшаве, где его собрали заново после войны. После Варшавского восстания и 1945 года в центре польской столицы остались лишь груды кирпичей и скелеты доходных домов. Точно такие же скелеты я вижу и в сохранившемся средневековом центре Кракова – словно муравейник все эти милые домики изъедены круглосуточными магазинами, барами и хостелами. Квартиры с потолками в несколько метров заняты курящими посетителями с домашним вином в бокалах – неведомым образом заведения обходят запрет на курение в помещении.

Горожане проиграли войну за центр и сдали его праздным чужеземцам. Британцы даже построили пару форпостов – чисто британских пабов, где посетители и даже персонал приезжие. Там подают отвратительную еду, зато можно наблюдать сцену достойную пригорода Манчестера, где пара пьяных и с животами наружу женщин пытаются отобрать у друг друга караоке-микрофон, карабкаясь на столы. Если традиционно пик гуляний в городе приходится на пятницу, то у британцев свой график, который привязан к лоукостам – они доставляют в Краков региональный английский колорит, у которого нет денег на насыщенные выходные в Лондоне.

Сами же поляки, оттесненные в районы архитектурного модерна, аккуратно скребут наледь со своих машин в обед субботнего дня, когда центр уже начинает хмелеть. Мороз и дымный смог нагоняют излишней серости, которую спасают лишь яркие кирпичи на облупившихся фасадах. Здесь над подъездам висят иконы Богородицы, а у мусорки аккуратно разложены книги для нового читателя. Голубей только много во всех районах. В Кракове даже продают специальную птичью отраву с портретом довольного голубя на коробке.

Краковские берёзки на закате.

Мы живём в центре Кракова, чуть западней кирпичных стен Старого города. Место уже объявлено историческим районом, хотя туристы массами ещё сюда не дотягиваются, разве что поесть легендарный и почти килограммовый кебаб за $4 у парковочного пустыря вместе с полицией – стражи порядка всегда там обедают. Сытно отобедав на ногах, можно двинуться в направлении старой табачной фабрики.

Как и во многих крупных городах, бывшие индустриальные пространства превратились в загоны для хипстеров и типичных креативщиков. Съесть американские пенкейки, послушать лекцию о современно искусстве, с веганским салатом на вынос пойти на выставку и обмыть всё это дело остатками рождественского крафтового пива – типичная программа. К лету место оживёт, газоны зазеленеют и мальчики с бородами и девочки в чулках рассядутся по внутренней территории на деревянные катушки и железные стулья кислотных цветов.

Если пространство не закроют для посетителей, конечно. По Кракову ходят слухи, что владелец и некие инвесторы уже задумали отобрать островок у прогрессивной молодёжи и построить отельный комплекс – разыгрывается классический сюжет злого бизнесмена и неимущих – на самом деле нет – за кусок земли, за достоинство быть горожанином.

Но краковчан в нашем районе всё меньше и меньше. За последние 15 лет отсюда уехала почти треть жителей. Типичная история для туристического города – аренда подскакивает и выталкивает местных на окраины. Квартиры конвертируется в мелкий бизнес и оборудуются маленькими холодильниками, чтобы сдавать на airbnb. Часто хозяева устают и решают сдать бывшую посуточную квартиру помесячно – денег меньше, особенно в летний сезон, зато не нужно бегать с чистыми простынями и сидеть на телефоне.

Фасады и подъезды приводятся в порядок, но внутренние дворики остались предоставлены сами себе. Я люблю вглядываться в наш на закате, пока поднимаюсь на свой этаж. На изнанке соседнего дома рабочие выложили кирпичами католический крест, который напоминает, что Польша ещё остается здесь.

В любом городе Восточной Европы американца точно одолеет тоска по сообществу. Механика жизни везде предельно однообразна, да и продавцы в овощной лавке и пекарне знают своих покупателей в лицо, но ощущения солидарности и сопричастности с соседями не возникает. Прежде всего, потому что люди в Кракове чаще относят себя к городу в целом, чем к конкретному району, если не живут в каком-то специфическом месте – в Новой Хуте, например, отдельном советском городке, который к Кракову пристроили коммунисты вместе c гигантским металлургическим комбинатом после войны.

Глобализация и технологии всё время предрекают смерть городским сообществам: какая разница, где живёт человек, если через смартфон – а продвинутый через 3D-очки – постоянно находится где-то не здесь. Ну а каком соседе может идти речь, когда все родственные связи распадаются, а большие семейные обеды уже стали объектом ностальгии и ретро моды в Западном мире.

На самом деле, практика показывает обратное и Чикаго это хорошо демонстрирует. Всем уже надоело мерить уровень преступности и бедности – понятно, что есть строгая корреляция и браться за подобное исследования без новых выводов будет лишь ленивый студент, которому хочется побыстрей накатать диплом с уже давно собранными данными.

Урбанист Роберт Сэмпсон со своей командой в Чикаго сделали просто сногсшибательный 15-летний проект, оголив городской скелет. Ребята провели титаническую работу: помимо стандартных интервью, ходили и фотографировали город улицу за улицей, чтобы затем исследовать и сравнивать атмосферу разных районов.

Выводы получились провокационными. Районы, которые больше всего потребляют интернет-трафика, где на улицах все отверстия у людей затыканы новыми девайсами, оказались наиболее ответственными и отзывчивыми. То есть, поскользнуться на льду, при прочих равных, лучше среди хипстеров у веганского трейлера с бургерами – они бросят свои айфоны и кинуться помогать. Реальность разыгрывает кардинально другой сценарий, чем в знаменитом меме про сердечный приступ у человека и столпившихся вокруг беспомощных фотографов.

Точно также работает показатель по возврату писем, попавших в ящик по ошибке. Жители самых лучших и приятных для жизни районов в Чикаго чаще всех возвращают на почту чужие письма. И здесь дихотомия бедный/богатый район заканчиваются, потому что деньги на доверие, уверенность и взаимопомощь влияют не всегда.

В общем, районы важны, а место – от мусорных баков у дома до детских праздников у школы – всё ещё определяет стиль жизни человека даже в информационный век.

Связи, коллективное участие, районные общественные организации, доверие между соседями – всего этого так не хватает в обычном городе у Карпат или в низовьях Дона. Вот уже который день гуляю по дворикам северо-западной части Кракова и пытаюсь их найти.