₽113-миллиардный полугодовой убыток «Роснефть» объясняет Covid-19, новой сделкой ОПЕК+, НДПИ и НДД, а также изменением тарифов естественных монополий.
Но при этом в списке «макроэкономических факторов, влияющих на результаты операционной деятельности», не упомянуто 6,6-процентное повышение стоимости белорусского транзита.

Для сравнения – «Транснефть» и РЖД повысили стоимость своих услуг для нефтяников, соответственно, на 3,4 и 3,5%, что, как известно, вызвало довольно болезненную реакцию у Сечина.
Лукашенко поднял тарифы на транспортировку нефти через РБ намного больше, но «Роснефть» не считает нужным увязывать свои убытки с этим демаршем Минска.

При том, что ещё в августе 2019-го с «Белнефтехимом» была достигнута договорённость л 3,7-процентной индексации.
А новые тарифы, вступившие в силу с февраля 2020-го, -- лукашенковский ответ на отказ Москвы компенсировать белорусские потери от налогового манёвра в нефтянке.
Благо примерно за неделю до этого тарифного демарша Лукашенко заявил о готовности закупать нефть у США, Саудовский Аравии и ОАЭ.

Тем показательнее февральский визит в Минск главы «Роснефти», очевидно, призванный доказать белорусскому визави, что конфронтационный сценарий далеко не является консенсусным для ближайшего путинского окружения.
К слову, это был не первый случай, когда Сечин затевал «альтернативную игру» с Белоруссией. Достаточно вспомнить его переговоры с Лукашенко, проведенные на фоне скандала с задержанием главы «Уралкалия» Баумгертнера,
Правда, тогда силовику-госолигарху противостоял медведевско-«семейный» квази-олигархат, а теперь драйверами «ястребиной» политики в отношении «Батьки» являются «младосиловики» вроде Бабича.
Но и для «Роснефти» белорусские сбыт и транзит – беспрепятственность первого и сравнительная дешевизна второго – сегодня едва ли не важнее, чем 7 лет назад.

Возникает любопытный геоэкономический парадокс.
Нежелание российского правительства тратить деньги налогоплательщиков на финансирование режима Лукашенко без сколько-нибудь значимой геополитической отдачи, уже обернулось дополнительными потерями для российских же «национальных чемпионов».
Однако они станут ещё больше в случае «сноса Лукашенко».
С другой стороны, реши Москва оказать силовую поддержку союзнику или просто попытаться, ссылаясь на соответствующие обязательства в рамках ОДКБ, перехватить инициативу в «белорусском трансфере». – и российская казна, и те же госкомпании неизбежно столкнутся с новыми, не менее серьёзными, чем посткрымские, санкционными рисками.

Чем глубже белорусский кризис – тем сложнее России остаться в роли «умной обезьяны», наблюдающей за дракой двух тигров: США и Китая.

Сохранение Лукашенко любой ценой – в интересах Пекина не только из-за прокитайской ориентации Батьки.
Неизбежное в этом случае усиление санкционного давления со стороны Запада сделает «поворот на Восток» безальтернативным.
Причём – не для одной России (как это ожидалось на фоне посткрымских санкций), а для всей «евразийской тройки». Показательно, кстати, что казахстанский президент Токаев был вторым после Си нацлидером, поздравившим Лукашенко с победой на выборах.

Сдача Лукашенко, помимо серьёзных военно-стратегических и геоэкономических издержек, резко повышает внутриполитические риски.
Делегитимизация итогов прямых выборов главы государства перестанет быть абсолютным злом, давая «транзитным арбитражёрам» повод думать, что «так можно было».
А достаточно большое количество лукашенковских симпатизантов и в элитах, и в обществе породит новую линию раскола с высокой вероятностью окончательного обнуления всех посткрымских дивидендов.
Разумеется, тот же Китай воспользуется появлением всех этих брешей в российской обороне не менее охотно, чем США.

Едва ли не единственный шанс избежать выбора между плохим и очень плохим – максимально протянуть время и вынудить Китай взять на себя инициативу по развязыванию белорусского узла.
С учётом того, что ЕС также пытается «сыграть в умную обезьяну» и не очень стремится ссорится с Пекином, активное участие последнего в решении участи Лукашенко сделает позицию Запада менее консолидированной.
А следовательно, и счёт за «спасение Батьки» может оказаться не таким большим, как если бы эту миссию взяла на себя исключительно Москва.

Такой сценарий нельзя назвать легко реализуемым.
Но он всё же менее фантастичен, чем превращение ЕАЭС в самодостаточный геоэкономический субъект, минимально зависящий от внешних рынков – и западных, и восточных.

Учитывая довольно тесные ирано-китайские связи, нельзя исключать, что такой поворот «афган-гейта» может быть обусловлен белорусскими событиями.

Тем показательнее, что и сурковское крыло российских «ястребов» устами Прилепина, рассказывающего об избитых белорусскими силовиками «вагнеровцах», готовит общественное мнение – прежде всего, «консервативно-имперское» -- к сливу Лукашенко.

https://t.me/bbbreaking/60572

Если «бархатный снос» Лукашенко предполагает превращение Дмитрия Мазепина в «белорусского Иванишвили»–недавние эко-протесты в Башкирии вполне могут оказаться арт-подготовкой.

«Башкирская содовая компания», чьи действия чуть было не превратили поволжскую республику в новый очаг политической турбулентности, -- крупнейший в стране производитель кальцинированной соды.
Поэтому от БСК и её партнёров по холдингу «Башхим» критически зависят производители удобрений, включая мазепинский «Уралхим».
В конце 2018-го Мазепин даже жаловался правительству на ценовую политику «Башхима».
А в июле этого года у «Уралхима» возник конфликт с производителями соды уже на экологической почве. Загрязнение Камы, в котором подозревался Березняковский содовый завод, «дочка» БСК, привело к остановке «уралхимовского» «Азота».

Вообще, тот факт, что GR-ом в «Уралхиме» занимается бывший замминистра природных ресурсов Ринат Гизатулин, ныне ведущий популярный профильный телеграм-канал, в равной свидетельствует и о сохраняющейся близости этого «удобренческого» бизнеса к Юрию Трутневу, и о довольно широких возможностях Мазепина по использованию экологической проблематики.
При этом проблемы БСК вполне могут вынудить владельцев «Башхима» продать содовые активы.
А покупка их «Уралхимом» будет не только логичным шагом, с точки зрения восстановления технологических цепочек и минимизации издержек крупнейшего производителя удобрений, но и средством дальнейшей капитализации лидера новоиспечённой «Белорусской мечты».
В не столь отдалённой перспективе – главного бенефициара предложенной Лукашенко конституционной реформы (= парламентаризации).

Отравление Навального создаёт для российского полит-экономического истеблишмента едва ли не больше проблем, чем его разоблачения.
И прежде всего – для «силовой корпорации».

Речь идёт не столько о необходимости купировать и подавлять протесты возмущённых случившимся граждан – будем надеяться, что главный блогер-оппозиционер поправится и эти риски удастся нивелировать.
Но вопроса о причинах отравления и мотивации его инициаторов такое, умеренно-позитивное развитие событий никоим образом не снимает.
Наоборот, как раз сведение к минимуму вероятности протестного сценария требует максимально тщательного и максимально публичного расследования инцидента с Навальным.

Шансы на то, что появление и этого «чёрного лебедя» удастся списать на «происки СБУ» (чья эффективность, если исходить из публикаций в российских СМИ, уже сопоставима с «моссадовской»), -- мягко говоря, невысоки.
А вот версия, что Навального хотели убрать, скорее, как свидетеля, нежели разоблачителя, может оказаться вполне рабочей.
Особенно, с учётом недавних «разборок» между СКР и ФСБ, в центре которых оказался Руслан Миниахметов, среди прочего занимавшийся делом «Кировлеса» -- пожалуй, самым загадочным эпизодом в истории взаимоотношений Навального с силовиками.

Тем показательнее, если начавшийся было со смены Генпрокурора, но поставленный на паузу на фоне пандемии «силовой транзит» неожиданно будет возобновлён.
Как раз после (или вследствие?) происшествия в Томске.

Кириенковский панегирик медикам – не только опосредованный реверанс в адрес Собянина или, скорее, Раковой, как командующей главным «антиковидным фронтом».
При том, что взаимоотношения внутриполитического блока АП с московским мэром и куратором столичного здравоохранения – мягко говоря, не безоблачные.

Примечательно, что заявление Кириенко было сделано на фоне истории с Навальным, спровоцировавшей острый конфликт сторонников оппозиционера с российскими врачами.
Пожалуй, впервые с начала пандемии действия последних были подвергнуты критике со стороны гражданского общества, не всего, но довольно «громкой» его части.
Вне зависимости от обоснованности претензий «навальнистов», само их возникновение и массовое тиражирование создаёт дополнительные «санитарные» и, значит, --в «ковид-эпоху» -- политические риски.
Особенно, с учётом фактора «второй волны» и ожиданий (не только медицинских) от вакцинации.

В этом смысле нелишне напомнить, что инцидент с Навальным случился всего через неделю после объявления о создании российской вакцины против Covid-19.

Наделение Куштау статусом охраняемой природной территории и ревизия итогов приватизации БСК повышают шансы Хабирова вернуть компанию в республиканскую собственность задаром.

Но можно ли назвать это безусловной победой – большой вопрос.
Нынешние владельцы БСК слишком долго – как минимум, с 2003 года – строили свою содовую олигополию, чтобы (подобно некоторым коллегам) представлять их фарцовщиками-временщиками с горизонтами планирования, как у рыбки гуппи.
При этом, например, Дмитрий Пяткин -- финансовый «драйвер» этого проекта -- в конце 80ых руководил операциями с золотыми слитками во Внешэкономбанке СССР, а позднее участвовал в создании «Совлинка», -- первого и, возможно, единственного, советско-американского инвестбанка.

В числе учредителей «Совлинка» был австрийский Donau-bank, где в то время трудились будущие гендиректор «Газэкспорта» Александр Медведев и предправления Газпромбанка Андрей Акимов.
Присутствие этих «банкиров со стержнем» в БСК неочевидно.
Зато пяткинский бэкграунд объясняет председательство в совете директоров компании выходца из ПГУ КГБ Григория Рапоты.

А ещё раньше – можно сказать, в начале пяткинских содовых дел – опеку над ними взял Виктор Черкесов.
В июле 2005-го директор ФСКН специально посетил Стерлитамак, где базируются основные предприятия будущей БСК.
В свою очередь, Альберт Харисов -- бывший черкесовский подчиненный по северо-западному полпредству и сын одного из руководителей республиканского УФСБ – стал де-факто деловым партнёром Пяткина.

Если БСК отводилась роль «чекистского пансиона» -- бесплатная национализация компании рискует создать Хабирову не меньше проблем, чем «эко-протесты».
Тем более, что дефицит сырья у содовой олигополии грозит не только финансовым коллапсом этому крупному республиканскому работодателю и налогоплательщику, но и остановкой других производств, которые зависят от бесперебойных поставок кальцинированной соды.
Иными словами, «содовый кризис» легко может выйти за пределы Башкирии.

Чем, разумеется, не преминут воспользоваться «обнулённые» Хабировым бенефициары БСК.

El-AL может стать «слегка» российским.

В приватизации израильского авиаперевозчика хочет принять участие Давид Сапир (Сепиашвили), уроженец Грузии и владелец ряда питерских телекоммуникационных активов, с 2018-го перебравшийся на Землю Обетованную.
Тем показательнее, что как раз на фоне подготовки сделки по El-Al состоялся очередной телефонный разговор Путина с Нетаньяху.
Причём, помимо примирения Израиля и ОАЭ, коронавируса и «традиционной» Сирии, в ходе этой беседы обсуждались также «некоторые актуальные вопросы российско-израильского сотрудничества, в том числе в торгово-экономической области».

Интересно и то, что «российский» претендент на El-Al – не первый, кто поменял грузино-еврейскую фамилию «Сепиашвили» на ашкеназскую «Сапир». Аналогичным образом поступил Теймураз Сепиашвили, ставший Тамиром Сапиром и получивший известность как крупный нью-йоркский девелопер и деловой партнёр Трампа.
Впрочем, в открытых источниках нет информации, подтверждающий родство Тамира и Давида Сапиров.

Соседство в информационных «топах» отравления Навального и белорусских протестов заставляет задуматься о взаимосвязи этих событий.

«Теория переключения внимания» здесь едва ли уместна.
Равно как и версия о тотальном антироссийском наступлении Запада. (Хотя бы потому, что бюджеты и экономики «партнёров» слишком потрёпаны борьбой с пандемией, чтобы продюсировать революции на Востоке)
Но нет ли «третьей» силы, заинтересованной в создании для России новых серьёзных проблем на «западном направлении»?

Ранее мы писали, что стремление сохранить Лукашенко любой ценой рискует обернуться для Москвы окончательной китаизацией.
И тогда же предположили, что предотвратить такой сценарий может открытое подключение Пекина к урегулированию белорусского кризиса, способное, с одной стороны, урезонить ЕС, а с другой – избавить Россию от резких шагов.

Как раз этот «китайский прикуп» и был открыт 19 августа, когда МИД КНР выступил «против того, чтобы внешние силы создавали раскол и волнения в белорусском обществе»,
Но уже на следующий день случился инцидент с Навальным, обещающий стать для Кремля не меньшей проблемой, -- в том числе и во взаимоотношениях с Западом, -- чем «снос Лукашенко».

При этом наличие внешних интересантов (с Востока) вовсе не отменяет существования выгодоприобретателей из российской силовой корпорации, которым Навальный мог помешать как свидетель.
Благо, будучи итогом «сложения векторов», подобные спецоперации имеют и больше шансов на успех, а вычислить реального заказчика – наоборот, намного труднее.

Если разоблачения Навального становились своеобразной «охранной грамотой» для российских элитариев, то его отравление превращается для них же в «чёрную метку».
Как в детективах Агаты Кристи – мотивы были если не у всех, то у очень многих.

В этом смысле сделка Пригожина с «Московским школьником» – обозначение алиби.
По принципу «должников не убивают».

Интересно – последуют ли (и каким образом) пригожинскому примеру другие «клиенты» ФБК?

Создание БСК, предполагавшее сокращение госдоли в вошедших в состав содовой олигополии активов, ещё в 2010м одобрил Игорь Сечин, будучи профильным вице-премьером.
Но не в этом главная сложность, возникающая в связи с выводом кейса Куштау на федеральный, правительственно-прокурорский, уровень.


Речь идёт об экологическом конфликте нового, «корона-кризисного», типа.
Дело уже не ограничивается противостояние «низов», озабоченных поддержанием качества жизни, и «верхов», стремящихся максимизировать ренту (сырьевую, инфраструктурную, «мусорную» и т.п.).
Сохранение экологического статус-кво для Куш-тау чревато не меньшими социально-экономическими издержками, чем его нарушение.
А значит, ограничением аппетитов или даже «равноудалением» элитариев, – чьи действия или проекты привели или могут привести к возникновению эко-ущерба, -- проблема не решается.

Более того, рецессия и безработица обуславливают дальнейшее тиражирование экологических конфликтов «с нулевой суммой».
А неспособность политической системы обеспечить возможности для публично-партийного (а не аппаратно-лоббистского) представительства и защитников природы, и их потенциальных «жертв» неизбежно приведёт к дальнейшей радикализации и тех, и других.

«Сибур» -- ещё один (наряду с «Уралхимом») потенциальный бенефициар национализации БСК.

Подключение Михельсона и Тимченко к переделу содовой олигополии будет примечательно не только их партнёрством с бельгийской Solvay, главным поставщиком соды в Европу, или хорошими взаимоотношениями с главой Минприроды Кобылкиным (что позволяет купировать попытки экологического сопротивления уже в зародыше).
Владелец «Уралхима» Дмитрий Мазепин в начале нулевых тоже руководил «Сибуром».
Причём, этому его назначению поспособствовал золотовский протеже, тогдашний глава «газпромовской» СБ Сергей Лукаш.
А в «досибуровские» времена Мазепин успел поработать зампредом в банке «Флора-Москва», в чей совет директоров (правда, несколько позднее) входили путинские однокурсники Ильгам Рагимов и Виктор Хмарин.

Если мазепинское изгнание из «Сибура» в 2003-м стало результатом конфликта двух влиятельных кланов – ничто не мешает БСК стать поводом для их очередной mortal kombat.

О Навальном не было ничего сказано в интервью Путина «по актуальным вопросам».
Но, не будь инцидента в Томске с последующим ужесточением западной риторики и выходом зарубежных инвесторов из рублёвых активов, возможно, не понадобилось бы говорить про «определённый резерв из сотрудников правоохранительных органов», сформированный по просьбе «Александра Григорьевича».

«Правоохранительные органы» -- это не армия. И следовательно, речь может идти, максимум, о полицейской операции, но не о полномасштабном вводе войск. И тем более – аннексии.  
Иными словами, обозначены не только «красные линии» (переход мирных протестов и забастовок в беспорядки), но и пределы российского участия в сохранении режима Лукашенко.  

Меркель этот мессидж уловила.
Отсюда её сегодняшнее заявления о сохранении статус-кво во взаимоотношениях с России и нецелесообразности отказа от «Северного потока-2».

Очевидно, «пост-ковидная политика» располагает к большей сдержанности и отказу от резких телодвижений.
Хотя бы потому, что любая власть столкнулась со значительным истощением ресурсов, что, с одной стороны, существенно затрудняет внешнюю экспансию, а с другой – ограничивает возможности по «капитализации лояльности» собственных граждан.
Грубо говоря, все правители оказались в одной лодке.

Но борьба с пандемией уровняла «западные демократии» и «восточные деспотии» ещё и ментально.
Всем, вне зависимости от идеологических установок и декларируемых ценностей, пришлось пойти на ограничение прав и свобод.
Повсеместное открытие этого ящика Пандоры делает более уязвимыми претензии Запада в отношении любой «чрезвычайщины» на Востоке. – Если она допустима для охраны здоровья, то чем «хуже» охрана порядка?

А кроме того, у либеральной революции не оказывается либерального же исхода.
Просто сырьевая (или квази-сырьевая, как у Лукашенко) автократия сменится цифровой.
В отличие от предшественницы, она не нуждается в большом количестве подданных, будь то «штыки» или «живая» рабочая сила.
Таким образом, их прирост за счёт принудительной вестернизации Белоруссии чреват для «ковид-обработанного» Запада едва ли не более значительными издержками, чем миграционные потоки из ранее «демонтированных» Украины или арабских стран.

Забастовки – если не ноу-хау, то, пожалуй, самый болезненный для режима аспект белорусских протестов

Разумеется, в «методичке Шарпа» этот способ «ненасильственного сопротивления упомянут.
Но до сих пор борцы с постсоветскими автократиями не пытались его использовать.

Вряд ли, всё дело исключительно в уровне индустриализации (вар: масштабах деиндустриализации) или степени управляемости местных профсоюзов.
Логичнее говорить о степени управляемости национальных экономик.
Точнее – их зависимости от внешних/транснациональных финансовых центров.

Ведь одно дело, если государство контролирует все крупнейшие предприятия и их финансовые потоки, а значит, их остановка ударит исключительно по «кошельку диктатора».
И совсем другое – если забастовки приведут к убыткам зарубежных интересантов – акционеров, кредиторов, трейдеров и т.п.

В этом – едва ли не главный белорусский урок для России.
Получается, наличие «офшорной бизнес-элиты», при всех её минусах, гарантирует от превращения любого политического кризиса в экономический коллапс с высокой вероятностью дальнейшего и окончательного демонтажа госинститутов.
И наоборот, деофшоризация «до победного конца», при всех очевидных имиджевых выгодах в моменте, чревата серьёзными издержками в будущем.
Особенно, если такой вариант «войны – дворцам» не обеспечит процветания «хижинам» (что маловероятно в условиях сохранения рентного характера экономики и базовых управленческих подходов), а политический театр окажется для последних привлекательнее «мастерских и прилавков».

Регистрацией «Фризиума» Минздрав лишил серьёзных дистрибуторских бенефитов Московский эндокринный завод, единственного обладателя лицензии на ввоз запрещённых психотропных препаратов.

С учётом того, что гендиректор МЭЗ Михаил Фонарёв – бывший заместитель начальника Управления по контролю за легальным оборотом наркотиков Оперативно-розыскного департамента ФСКН, этот демарш ведомства Мурашко можно было бы расценить как ещё один удар по «черкесовским» в рамках битвы за БСК.
Благо де-факто именно МЭЗ, наделённый правительством не только соответствующими правами, но и получивший из бюджета деньги на закупки препарата, стал основным бенефициаром «фризиумных скандалов».
Хотя производитель – Sanofi – подал документы на повторную регистрацию «Фризиума» в сентябре 2019го. И в Минздраве обещали завершить все необходимые для легализации препарата процедуры уже к марту 2020го.

Но не исключено, что судьбу «Фризума» или точнее – доходов от его российского сбыта в итоге решил коронавирус.
Ведь Sanofi – ещё и один из главных разработчиков европейской вакцины от Covid-19.
Строго говоря, «фризиумная реабилитация» -- не настолько серьёзный повод, чтобы изменить к лучшему отношение и «большой фармы» (куда, разумеется, входит Sanofi), и властей ЕС к российской Гам-Ковид-Вак.
Но как раз сейчас Sanofi приходится решать серьёзные имиджевые и, наверняка, финансовые проблемы, возникшие из-за другого препарата от эпилепсии – Депакина, ряд побочных эффектов которого послужил причиной для обвинений компании в непредумышленном убийстве.
И в этом смысле регистрация «Фризиума» в России вполне может сыграть для французского фармгиганта роль столь необходимой ему сейчас «ложки мёда».

При этом надо помнить, что выпускать Гам-Ковид-Вак рассчитывает, в том числе, и «Р-фарм», уже имеющий опыт сотрудничества с Sanofi. Так, в апреле 2018го Минздрав заключил с компанией Алексея Репика миллиардный контракт на поставку средства от рассеянного склероза «Абаджио», производимый «дочкой» Sanofi и упаковываемый «Р-фарм».
А в мае 2020го в Минздрав на пост первого зама, курирующего вопросы лекарственного обеспечения, вернулся давний репиковский знакомый Игорь Каграманян

На контрасте с телефонным звонком Путина уходящему в отставку Абэ Медведев продолжает играть роль «плохого следователя» применительно к Японии.
Едва ли зампред Совбеза рассчитывает таким образом заработать очки у рядовых соотечественников-патриотов.
Скорее, здесь целевая аудитория – «китайские партнёры».
Тем более, что от благосклонности Пекина в немалой степени зависят успехи Медведева как главы вновь образованной межведомственной комиссии по Арктике.

Кроме того, медведевскую традицию раздражать Токио посещением Курильских островов продолжил глава МЧС Зиничев, 5 августа побывавший на Кунашире.
Причём, его визит не ограничился открытием профильного аварийно-спасательного центра мониторинга и прогнозирования чрезвычайных ситуаций. Министр также прикрепил к памятному камню табличку с высказыванием императора Николая I: «Где раз поднят русский флаг, там он спускаться не должен». На ней же выбита цитата из Конституции о неприкосновенности территории России.

Иными словами, Курилы вполне могут стать ментальной основой для альянса Медведева с «младосиловиками».
Что, наряду с нынешней должностью, превращает экс-премьера в едва ли не ключевого актора и бенефициара «силового транзита».  

https://t.me/bbbreaking/62229

Московская биржа очень вовремя отчиталась о рекордном притоке частных инвесторов.

Эти 6,2 млн – «целый город», бюджет которого неминуемо пострадает из-за любых новых санкций.
И чем жёстче они будут – тем скорее миллионы новоиспечённых рантье окажутся «на грани прожиточного минимума».

В этом смысле инцидент с Навальным всё больше напоминает многоходовку, способную через очередное обострение с Западом и новый биржевой обвал спровоцировать в России политический кризис, которого удалось избежать в 2014-м.
При том, что тогда устойчивость бюджетной системы не настолько сильно зависела от фондового рынка и «аппетита к риску» тех же частных инвесторов. Сегодня же государство стало заложником биржи, предпочтя финансировать «корона-кризисный» дефицит бюджета за счет заимствований, а не ФНБ.
Иными словами, активное нежелание обнулять ключевой финансовый залог суверенитета в разгар пандемии существенно ограничивает Кремлю свободу манёвра в истории с Навальным.

Прогнозы о коронавирусном «возвращении в 90ые» получили любопытное подтверждение в связи с акционерным конфликтом вокруг золотодобывающей компании Petropavlovsk.

Когда претендент в новые CEO Максим Мещеряков доказывает правомерность своего пребывания в столичном офисе одной из «дочек» с помощью «полутора десятка людей спортивного телосложения» -- можно забыть не только о бизнесе в стиле Zoom.
Даже популярное в «довоенное время» и оправданно критикуемое привлечение в качестве своеобразных «аудиторов» «СЭБ энд Янг» и «СК Уотерхаус» покажется на этом фоне эталоном делового этикета.

Кстати, настоящие аудиторы летом отказались работать с Petropavlovsk. Столь, мягко говоря, экзотичный шаг в отношении компании из FTSE-250 в PwC объяснили опасениями из-за корпоративного управления. Читай –собственными репутационными рисками.
Отсутствие полноценного аудита и наличие «братков» -- вполне в стиле 90ых.
Хотя с такими «изысками» сильно диссонирует стремление назваться CEO  и руководить британской PLC, чьим контрагентам и инвесторам в Лондоне физподготовка мещеряковских «ассистентов» видна не хуже, чем работникам приисков и рудников в Благовещенске.
И, конечно же, будет странно, если оппоненты не увидят в подобном парадоксе проявление неумения или неспособности задействовать более серьёзные ресурсы для укрепления своей «переговорной позиции».

Можно было бы списать происходящее на мещеряковского старшего партнёра – владельца «Южуралзолота» Константина Струкова, шахтёра, ставшего бизнесменом как раз в 90ые и ныне скупившего почти 23% Petropavlovsk.
Но сам Мещеряков, несмотря на почти 20-летнюю разницу в возрасте со Струковым и диплом Тюменского института экономики и права, тоже не чужд «новорусского размаха».
В декабре 2013-го, будучи гендиректором «Архангельскгеологодобычи», он устроил дебош в местном отеле «Пур-Наволок».
Не исключено, что данный инцидент стал причиной вскоре случившейся «почётной ссылки» -- в июле 2014го наш герой превратился из «алмазного» топа в руководителя «лукойловского» проектного офиса по реализации непрофильных активов.

А в 2016-м Мещеряков и вовсе покинул алекперовскую бизнес-империю, перебравшись в Bonum Capital, детище бывшего керимовского казначея Мурата Алиева.
Из чего, впрочем, не следует, что Керимов причастен к нынешнему «походу на Petropavlovsk».
Скорее, речь идёт о «революции менеджеров», у которых, как видно, порою сдают нервы.

Причём «корона-кризисный» дефицит ресурсов – и финансовых, и административных -- явно способствует рецидивам.

Историей про радиоперехват «разговора Варшавы с Берлином» Лукашенко сделал Кремлю весьма своеобразную услугу, повторив его же ход в коллизии с «вагнеровцами».

Принятие версии о причастности украинских и американских спецслужб к переброске российских ЧВК-шников в Белоруссию устранило едва ли не самые серьезный взаимные претензии Москвы и Минска.
В свою очередь, признание «западного следа» в инциденте с Навальным вроде бы отменяет необходимость тщательного и максимально открытого расследования, способного «поколебать устои» намного сильнее «дела Голунова».

Но если увязывание «33 богатырей» с происками СБУ затрагивает Киев (при том, что с имиджевой точки зрения силовики Зеленского оказались даже в выигрыше), то лукашенковский радиоперехват – серьёзный удар по репутации с Меркель.
А окончательная ссора с канцлером ФРГ вряд ли входит в путинские планы.

Чего, впрочем, нельзя сказать о Лукашенко.
Без «Северного потока-2» (отказ от которого станет неизбежным следствием дальнейшего обострение российско-немецких разногласий) и на фоне уже хронических проблем с украинским транзитом единственным открытым для «Газпрома» «западным окном» останется газопровод «Ямал – Европа», проходящий через территорию Белоруссии.

Набиуллина и Задорнов сильно повышают ставки, инициируя разбирательство с Вадимом Беляевым в нью-йоркском суде.

Если ответчик выберет «пугачевскую» стратегию защиты и обусловит многомиллионный иск политическими мотивами -- широкой огласке (причём, в США) могут быть преданы детали сотрудничества ФК «Открытия» с такими клиентами, как «Роснефть».
Получается, что руководство ЦБ либо что-то знает про детали «госолигархического транзита».
Либо – пытается его ускорить.