После Путина будет Дуров.
Такой сценарий кажется фантасмагоричным лишь на первый взгляд.

«Все, что после президента Путина будет происходить, будет происходить по лекалам, которые он заложил». — рисуя этот уже не «образ», но «чертёж» будущего, Володин упустил (или опустил) существенную деталь.
Не бывает прочной  «надстройки»  без  устойчивого «базиса».

Секретарь Совбеза в этом смысле пошёл дальше спикера, когда увязал сохранение «традиционных ценностей» и суверенитета с благополучием среднего класса.
Но и Патрушев остановился на пол-пути, не  дав ответ на вопрос (который, впрочем, и не поставил), как гарантировать неустранимость этой «прослойки стабильности» в России.
Ведь  отечественная экономика, национальный бюджет и, в конечном счёте, доходы населения — функция от нефтяных котировок.
Прочность «нашей брони» в немалой степени зависит от того, покупают ли в мире российскую нефть и сколько за неё платят.

Именно поэтому конфликт между партиями сырьевой и «цифровой» ренты —не только экономический или даже поколенческий.
Речь идёт о выборе между сохранением привычного и достаточно уникального места России в глобальной системе разделения труда, обеспечивающего, в том числе, и защиту от «великих потрясений», и «броском в неизвестность» с весьма неочевидными последствиями, включая внешнеполитические.
Такая дилемма обостряет и политизирует противостояние «сырьевиков» и «цифровиков», которое само по себе превращается в дополнительный фактор дестабилизации Системы.

И наоборот, достижение консенсуса между этими «партиями» превращается в едва ли не ключевое условие востребованности тех путинских «лекал», о которых говорит Володин.
Подобнго тому, как в конце 90ых для успешности ельцинского «транзита» потребовались  ходы и фигуры, способные объединить «либералов» и «генералов».

Привязка сырья к «крипте» —одно из немногих решений, позволяющих разрешить «петро-цифровой» конфликт.
Нельзя сказать, что Дуров сильно преуспел в криптовалютном бизнесе и, вслед за некоторыми коллегами, объяснять данным обстоятельством разблокировку Telegram.
Но как раз фиаско Gram и спровоцировавший его антидуровский демарш американских властей создали благоприятные условия для «перевербовки» основатели «опального» мессенджера.
И если на российском топливе этот «сбитый лётчик» сможет вновь взлятеть (к удовлетворению всех заинтересованных сторон) —глядишь, и правда, его ждёт большое будущее не только на ниве технологического предпринимательства.

Кирилл Серебренников превращается в индикатор собянинской «токсичности».
Точнее – возможности московского мэра начать свою политическую игру или каким-то образом помешать главной, президентской.

Дело «Седьмой студии» возникло на фоне реновации, начало было разваливаться после «московских протестов», и вот теперь вновь «собралось» и «светит» фигурантам реальными и весьма значительными сроками, когда Собянин вправе рассчитывать на бонусы за победу над пандемией.
Если, конечно, исходить из того, что эта победа одержана.

При этом Генпрокуратура настолько повысила ставки, что облегчение участи Серебренникова и его подельников теперь будет зависеть не столько от суда (замена реальных сроков на условные станет серьёзной пощёчиной Краснову), сколько от президента (благодаря праву на помилование).
А в таком случае Собянин и Семья (чьё сотрудничество и союзничество, хотя и не ограничивается поддержкой Серебренникова, но в немалой степени обусловлено им на «символическом уровне») вновь лишаются каких-либо оснований для отказа от роли президентских данников.

Если «путинизм» сурковской версии трансформируется в патрушевско-медведевский «неоконсерватизм по-русски» -- Серебренников и его группа поддержки автоматически оказываются на диаметрально противоположном идеологическом фланге.

Это даёт шанс Семье и её союзникам (включая, возможно, Собянина) легализовать своё фрондёрство разной степени латентности созданием новой (второй) большой партии.
Благо деперсонификация доминирующей доктрины позволяет её противникам избежать обвинений в нелояльности по отношению к национальному лидеру.
И такой поворот, кстати, станет (с известными оговорками) инверсивным применительно к истории американских неоконов, которые отпочковались от излишне либеральной (на их взгляд) Демпартии США.

Другое дело, что на российской политической почве, в отличие от американской, речь всё равно будет идти о «партстроительстве сверху».
Гипотетические «отцы» отечественных «неодемов» обязаны государству своими капиталами и/или статусом в неменьшей степени, чем совбезовские «неоконы».
Истоки взлёта Абрамовича к вершинам списка Forbes, равно как и суть претензий силовиков к «Седьмой студии», -- лишнее тому подтверждение.

В этом смысле позднесоветский анекдот о (не)возможности прокормить вторую партию может резко актуализироваться.
Особенно, если «консервативная модернизация» не приведёт к отказу от рентного подхода.

https://t.me/russica2/29846

Кудринские слова про «цифровую ренту» услышаны, но переосмыслены.

Де-факто потери бюджета из-за налоговых «подарков» IT будут компенсированы за счёт «богатых».
«Сырьевая рента» опять в расход не пошла.
Если, конечно, не считать дополнительного 2%-го обременения личных доходов её добытчиков, многие из которых получают сильно больше ₽5 млн в год.
Правда, и среди айтишников таких «счастливчиков» тоже немало.

Но дело даже не в этом.
Переход к прогрессивной шкале НДФЛ – какими бы гуманными (а не только эгалитарными) соображениями ни объяснялась такая фискальная новация и как бы ни «окрашивались» получаемые таким образом допсборы казны – с неизбежностью приведёт к снижению официальных зарплат.
А вместе с ним – к сокращению отчислений в соцфонды, включая ПФР и ФОМС, которые и так изрядно «обмелели» из-за «корона-кризисного» всплеска безработицы.

Следовательно, тратить средства ФНБ на выплату пенсий и финансирование медицины всё равно придётся.
И едва ли не в более значительных объемах, чем до сих пор.

«Консервативная модернизация» не исключает прогресс, но и не рассматривает его как безусловное благо.

Но совершать прорывы в IT или в медицине без убеждённости, что завтра непременно будет (или должно быть) лучше, чем вчера, -- практически невозможно.
В этом смысле новое обращение Путина –пас скорее не новоиспечённым фронтменам «русского неоконсерватизма», но их либеральным оппонентам-«неодемам».

Причём, пас и символический, и вполне материальный.
Если вспомнить, что тот же Волошин входит в совет директоров «Яндекса».

«Яндекс», похоже, рос не только и не столько на налоговых бонусах для IT, сколько на инсайде по сделке.

Но само её завершение в день публичного одобрения президентом соответствующих фискальных новаций — тоже едва ли случайно.
Особенно, с учётом появления Абрамовича в числе «яндексовских» акционеров.
Тем более, что заходил он туда, скорее всего, через КИК — а президент и владельцам таких компаний упростил налогообложение.

Остаётся только понять, включено ли в «пакет бенефитов» Абрамовича смягчение приговора Серебренникову.
Или режиссёру суждено оказаться в правой части этого «олигархического» баланса.
По крайней мере, до тех пор, пока новый акционер «Яндекса» не докажет, что умеет обращаться с «цифровой рентой» не менее аккуратно и дальновидно, чем с сырьевой.

https://t.me/bbbreaking/54416

Фотогалерея Сергея Пугачёва не способна произвести в России такой же эффект, как мемуары Джона Болтона – в США.

Сам по себе пугачевский «компромат» (если это, вообще, можно назвать компроматом) намного слабее болтоновского.
А уязвимость главной болтоновской «мишени», наоборот, намного выше, чем пугачевской.
Но это в моменте.

Пугачёв – пожалуй, самая знаковая (за исключением Лужкова) внутриэлитная жертва периода «тандемократии», или если угодно – первого, «ненастоящего» путинского «транзита».
Собственно, в 2010-м, когда у пугачёвского Межпромбанка была отозвана лицензия и его бизнес-империя вошла в глубокий «штопор», шансы на медведевский второй срок (а значит, и на полноценный «транзит») ещё сохранялись.
Но с возвращением Путина в Кремль проблемы некогда входившего в «ближний круг» Пугачева лишь усугубились.
Не менее показательно и то, что к атаке на бывшего «православного олигарха» подключилась ФСБ, которую раньше он сам довольно активно использовал для решения «околобизнесовых» и «околополитических» задач.

Наверняка, рассчитывая на связи, Пугачёв заигрался и перешёл немало «красных черт», чем, в конечном счёте, и «заслужил» изгнание – из бизнеса, из «касты» и из страны (хотя последнее было добровольным, или, скорее, добровольно-принудительным – во избежание «посадки»).
Но случайности, обусловившие пугачевское падение (как, впрочем, и взлёт) не отменяют закономерность данного кейса с учётом особенностей – психологических, эмоциональных, поколенческих – большинства российских элитариев.
И ровно по этой причине нет никаких гарантий, что «настоящий транзит» вместе с «рыскающими глазами» не породит «нового Пугачёва», который либо, действительно, будет обижен и обделён, либо сочтёт себя таковым, --в любом случае, ответные выступления этого «декабриста» могут оказаться более «токсичными», болезненными и несвоевременными.

Если сайт электронного голосования не лёг бы в первый же день – эту «новость» надо было бы придумать.

Падение политически- и социально-значимых онлайн-сервисов – для «партии цифровой ренты» примерно такой же «подарок», как для её «сырьевых» оппонентов – история с «грязной нефтью» или эко-катастрофа в Норильске.
Чем больше общественных нареканий вызывает повальный переход на «цифру» -- тем меньше у его адептов и фронтменов возможности конвертировать технологическое доминирование в политическое.

По сходной причине, кстати, очередная собянинская якобы-опала никоим образом не противоречит одариванию фискальными бонусами «Яндекса» и (через него) Семьи.
Точнее противоречие перестаёт быть таковым, если рассматривать налоговые преференции для IT как политэкономическое «исполнение» закона Ломоносова-Лавуазье. Или – как неуклонное следование старому, ещё ельцинскому, принципу сдержек и противовесов.
Слабого не подталкивают, а усиливают. И наоборот.

Похоже, Медведев и Патрушев нашли слишком релевантный ответ на «консервативный запрос».
Их «неоконсерватизм по-русски», минимизируя одни риски, создаёт другие.
И институциональные, и персональные.

Поэтому, чтобы внутриполитическая жизнь «качнулась вправо, качнувшись влево», возник «парадокс «Яндекса»-Собянина».
Как в иной ситуации, наверняка, возникнет «парадокс «Газпрома»-Патрушева».

Кадровые перестановки в ЕАБР – ещё один «фланговый» удар по Лукашенко.

Андрей Бельянинов установил прямые контакты с белорусскими властями и ключевыми олигархами (вроде Пефтиева), еще будучи главой «Рособоронэкспорта».
Возможно, и последующее назначение в ФТС было обусловлено тесными бельяниновскими связями с ближайшем соседом и крупным торговым партнёром.
Благо именно в это время возникла тема Таможенного союза.

Кстати, показательно, что именно после ухода Бельянинова из ФТС (которому предшествовала громкая история с обысками на бельяниновской даче) хотинский банк «Югра» лишился права выдавать банковские гарантии уплаты таможенных пошлин. С чего и начался закат бизнес-империи этих белорусских олигархов.

В этом смысле последующее назначение Бельянинова в ЕАБР можно рассматривать и как компенсацию.
Причём, не только самому путинскому сослуживцу со времен дрезденской резидентуры, но и его белорусским визави.

ЕАБР – важный финансовый посредник во взаимоотношениях России с партнёрами по ЕАЭС.
А для Минска, в силу его вечной потребности во внешнем финансировании, наличие «своего человека» в таком банке важнее вдвойне.
И $400-миллионный пятилетний кредит «Беларуськалию», выданный в январе 2020го, несмотря на очередные «перебранки» с Москвой, -- лишнее подтверждение, что для Лукашенко Бельянинов был вполне на своём месте.

Теперь же, (среди прочего) за аккуратностью обслуживания упомянутого кредита будет следить Николай Подгузов, «птенец гнезда Силуанова», с которым белорусский лидер «в контрах» ещё со времен налогового манёвра.
Тем показательнее, что вопрос смены предправления ЕАБР предполагается рассматривать 30 июня – как раз в тот день, когда Лукашенко собирается принять участие в открытии мемориала под Ржевом и провести переговоры с Путиным.

Условный срок Серебренникова нельзя назвать абсолютной победой Семьи и Собянина

С одной стороны, появилась возможность сделать режиссёра одним из лиц (а не «иконой» —как при реальном сроке) гипотетической  «партии цифровой демократии».

Но торжество «цифры», по идее, отвергает саму возможность финансовых махинаций, подобных тем, в которых обвинён Серебренников.
Иными словами, привлечение «обнальщика» к агитации за «светлое цифровое будущее» сделает моральную позицию «цифровых либералов» слишком уязвимой.

Газ в обмен на территории.

Вряд ли дело в коронавирусе.
Похоже, в Иерусалиме предпочли не проверять на прочность широкую антитурецкую коалицию и, соответственно, не создавать новых проблем для газопровода EastMed.
Ситуационный альянс монархий Залива (прежде всего –ОАЭ) с Израилем в немалой степени обусловлен стремлением помешать реализации проекта «Голубая Родина», благодаря которому Турция рассчитывает получить контроль над Восточным Средиземноморьем.

В случае аннексии Израилем палестинских земель Анкара получит мощный аргумент для дискредитации арабских принцев в глазах их подданых и их единоверцев-контрагентов.
В частности, дополнительные «чёрные шары» получает Хафтар, – на сегодняшний день, главное военное препятствие для вовлечения Ливии в реализацию «нео-османского проекта», -- которого прямо или опосредованно поддерживают и Эмираты, и Израиль, и Россия.

К слову, Москва – особенно, после с таким трудом восстановленного «нефтяного перемирия» с теми же арабскими принцами – также явно была бы не в восторге от аннексии Иорданской долины и необходимости вновь выбирать сторону в неизбежно обострившемся палестино-израильском конфликте.
И в этом смысле довольно показательны полит-экономические бонусы, которые в России в последнее время получает Абрамович, «по совместительству», самый богатый человек в Израиле.

https://t.me/bbbreaking/54978

Превращение A1 в финансовый аналог ЧВК Вагнера -- не только яркая иллюстрация того, что «гонители» и «гонимые» могут меняться местами даже при относительной стабильности политического режима.

Ведь 20 лет назад Пугачёв был намного влиятельнее Фридмана.
И, вполне возможно, именно активность «православного олигарха» и его «силовых» покровителей заставила «альфовцев» озаботиться поисками мощной зарубежной «крыши» -- что в итоге привело к появлению ТНК-BP.

Но не является ли использование именно «британской клиентелы» для пугачёвского финансового обнуления – косвенным доказательством существенной смены теневых внешнеполитических вех или, по крайней мере, отказа от «конспирологии гадящей англичанки»?
Если даже это российско-британское перемирие предельно ситуационно обусловлено исключительно необходимостью нейтрализовать «медийную пугачёвщину» -- данный момент тоже весьма примечателен.
Особенно с учётом той роли, которую Пугачёв и его банк во время оно играли в создании Союзного государства с Белоруссией и в свете нынешнего обострения между Москвой и Минском.

Принуждение к «опиумному миру»

С лёгкой руки NYT Афганистан вновь перемещается в центр мировой политики.

На кону уже не только очередные предвыборные бонусы (или наоборот – «чёрные очки») Трампа, чья администрация с весьма переменным успехом пыталась добиться навсегда прекратить афганскую гражданскую войну.
От обвинений России в «антиамериканском сговоре» с талибами и до casus belli недалеко. При том, что речь идёт о ядерных сверхдержавах.

Скорее всего, до реализации такого апокалиптического сценария дело не дойдёт.
Но тем логичнее вопрос – какая реальная цель «афган-гейта»?
Если всё дело исключительно в выборах – то для Байдена «победа за счёт талибов» будет в известной степени пирровой.
Хотя бы потому, что Пекин – один из ключевых «внешних» бенефициаров смены хозяина Белого дома – контактирует с «Талибаном» активнее, чем Москва.

В этом смысле показательно, что выход столь резонансной статьи в NYT совпал по времени с публикацией Управлением ООН по наркотикам и преступности (UNODC) очередного ежегодного доклада.
По вполне очевидным причинам «ооновские» борцы с наркомафией не могли обойти вниманием Афганистан, указав, в частности, на возобновившееся (после почти годового перерыва) падение местных цен на опиум.
Также объяснимы и рассуждения экспертов UNODC, касающиеся влияния на наркобизнес пандемии и «локдаунов»:
«Кризис, вызванный COVID-19, может стать экономическим потрясением для сельских и близлежащих городских районов, и новые домохозяйства могут прибегнуть к культивированию запрещенных наркотиков, чтобы с ним справиться. […] Этот кризис может усугубить социально-экономическое положение уязвимых групп населения, которые в свою очередь могут начать проявлять больший интерес к незаконной деятельности как средству выживания, чтобы компенсировать потерю законных доходов и работы. После отмены ограничений, связанных с COVID-19, экономические потрясения могут также вызвать рост потребления наркотиков».

Если ещё вспомнить, что в охватившей страны «белого мира» волне социально-расовых протестов участвуют примерно те же группы населения, которые в «мирное время» и формируют основной рынок сбыта наркотиков,  фактор «опиума для народа» (уже без ленинских антирелигиозных аллегорий) -- контроль над его производством и логистикой – становится едва ли не определяющим в «пост-вирусной» геополитике и геоэкономике.

Понятно, что речь идёт не только об опиатах. И соответственно – не только об Афганистане.
Но именно снижение цен на афганское сырьё – очевидно, связанное с «корона-кризисными» проблемами местных производителей – позволяет минимизировать затраты конечных потребителей на Западе, и, тем самым, снять нынешнюю ломку, «коллективизация» и продолжение которой чреваты уже крайне негативными последствиями.
Правда, при одном условии – транзитные издержки тоже не должны быть слишком высоки.

С учётом того, что пути афганских опиатов проходят, в том числе, и через Россию, не является ли статья в NYT попыткой принудить Москву к «опиумному миру»?
Тем более, что весьма вероятный отказ и, соответственно, жёсткое противостояние между владельцами различных «коридоров» неизбежно приведёт к удешевлению транзита.

Триумф на президентских выборах 2018 года был использован (и в немалой степени нивелирован) в ходе непопулярной пенсионной реформы, чьей жертвой стал, в том числе, и «пост-крымский консенсус».

Итоги голосования по поправкам – согласно Пескову, референдум о доверии Путину – позволяют перезаключить общественный договор и, в качестве первого практического шага его реализации, вслед за конституционным, запустить другие «транзиты»: силовой, медийный, госолигархический.
Т.е. в конечном счёте – кардинально обновить элиту.

Но точно так же, как это произошло с самим графиком плебисцита, «капитализации» его результатов может помешать пандемия.
Как в виде второй волны (вероятность которой не обнулена), так и на уровне полит-экономических эксцессов и общественных трансформаций, обусловленных первой волной.

Тот факт, что «цифровые либералы», приняв «карантинные» правила игры, в моменте стали ближе к власти, чем критикующие эти правила «консерваторы», никоим образом не облегчает задачу.
Скорее наоборот.
С одной стороны, «консервативность» многих поправок сильно диссонирует с «прогрессивностью» новообращенных «covid-лоялистов».
А с другой – потенциальные «жертвы» элитного обновления получают возможность задействовать «covid-оппозиционеров» в качестве своеобразного медийного «живого щита»
Благо радикализм таких «провозвестников консервативного бунта», как схиигумен Сергий, создаёт вполне убедительный эффект «переправы», на которой коней не меняют.

В то же время, отказ от знаковых решений – как идеологических/институциональных, так и кадровых – может быть воспринят гражданами не менее болезненно, чем повышение пенсионного возраста (которое, кстати, проходило на фоне минимальных, «косметических», перестановок в правительстве).
Соответственно, и обнуление плодов очередной электоральной победы так же реально, как и два года назад.

У Эрдогана своё обнуление.

Теперь судьба едва ли не главного символа Восточного христианства – исключительно в руках турецкого президента.
Верховный суд и Госсовет дали ему карт-бланш и важный «нематериальный» аргумент в торге с православными государствами юга Европы и Россией.

Тем показательнее, что как раз накануне Эрдоган вместе с Путиным и Роухани участвовал в видео-конференции «сирийской тройки».
«Новая исламизация» собора Святой Софии, наряду с Ливией, может стать ещё одним камнем преткновения во взаимоотношениях Москвы с её мусульманскими партнёрами из Анкары и Тегерана.

Но не менее примечательно, что эрдогановский демарш – ещё и результат «коронавирусной эрозии» мироустройства и неспособности «глобальной империи», предотвратить пандемию, когда национальные правительства вольно или невольно оказались предоставленными сами себе.
Таким образом, конфликт «мирового жандарма» и национальных суверенов – а его «вечность» обусловила, в том числе, и многие поправки в российсскую Конституцию -- по факту сходит на нет.
На смену ему приходит противостояние этих суверенов друг с другом.
Причём, притязания каждого из них на господство обосновываются апелляцией уже не к естественному праву и «общечеловеческим ценностям» (как это делал «жандарм» и его сателлиты), а к исторической правде и национально-религиозным традициям.
Ведь превращение собора Святой Софии в мечеть вполне можно рассматривать как дань уважения памяти османских предков, что никоим образом не отменяет практический смысл данного хода в борьбе новых старых империй.

При этом в своём желании восстановить историческую справедливость (точнее – воплотить в жизнь своё видение этой справедливости, ведь у христиан оно принципиально иное) Эрдоган очень напоминает американских и европейских борцов с памятниками.
Иными словами, «новая имперскость» и «новое варварство», которые, похоже, становятся главными вызовами «пост-вирусного» мира, на деле, вовсе не являются противоположностями.

https://t.me/bbbreaking/55352

Акцент на «территориальных» поправках и их противопоставление соответствующим нормам  советской Конституции лишний раз показывает, что именно распад страны, с точки зрения Путина, является главным риском «транзита» и «перестройки 2.0».

Получается, что  обретение «железобетонных» оснований неотчуждаемости российских территорий позволяет запустить упомянутые процессы — хотя, скорее, поочерёдно, нежели одновременно.

Но если на примере СССР рассматривать роль Конституции в обеспечении и гарантировании государственной целостности, то уместно вспомнить не только нормы, предложенные Лениным, но и нововведения, оформленные при Горбачёве.
Прежде всего, —отмену пресловутой 6й статьи о «руководящей и направляющей роли КПСС».

Тот факт, что деидеологизация, уже начавшаяся де-факто, была закреплена де-юре, совсем не отменяет важности  идеологии (или, говоря современным языком, объединяющего нацию «образа будущего») для сохранения страны.
Наоборот,  уместно задаться вопросом —не является ли гниение (или отсутствие) «смыслового каркаса» столь же серьёзной угрозой для государства, чем сугубо юридические «мины замедленного действия»?
И здесь же неизбежен следующий вопрос —о достаточности того корпуса «консервативно-ценностных» поправок, которые в обновлённой российской  Конституции призваны «отвечать за смыслы», для определения целей национального развития, в равной степени отвечающих интересам и клерикалов, и либералов, и геев, и атеистов.

Визит Германа Грефа в Минск примечателен не столько своим расхождением с «генеральной линией» -- благо официально и окончательно никто с Лукашенко ещё (?) не ссорился.

Разве что Алексей Миллер может расценить минский вояж своего «госолигархического» коллеги как откровенно недружественный.
Пока «Газпром», его «дочки» и их топ-менеджеры ведут далеко не всегда успешные позиционные бои с белорусскими властями – глава Сбербанка обнимается с Батькой и обсуждает с ним новые совместные проекты.

У Миллера с Грефом конфликт ещё с начала нулевых.
Ещё будучи главой МЭРТ, тот добивался разделения «Газпрома» на добывающую и трубопроводную компании.
И отказ от столь масштабной реформы тогда вовсе не подразумевает возвращение к грефовским предложениям сегодня или завтра.

Превращение «Газпрома» в «национальное достояние» обусловило установление и финансирование «вертикали власти».
А реорганизация газового концерна, или точнее – газового транзита, вполне может стать ключевым элементом «транзита власти».

На то есть, как минимум, две весомых внешне- и внутриполитических причины:
1)  «Потоки», чей запуск делает энергетическое благополучие ЕС функцией от российского суверенитета, избавляются от обвинений в зависимости от одного поставщика.
2)  Равный доступ всех отечественных производителей к газовой трубе позволяет снизить цены для российских же потребителей. А заодно –обнулить возможности «Газпрома» по выстраиванию «параллельной вертикали», что весьма вероятно при сохранении статус-кво и при смене президента (в том случае, если «преемник» не будет «газпромовским»).

После реформы «Газпрома» лишь у Сбербанка останется неформальный титул «государствообразующей» компании.
Впрочем, это – далеко не единственный возможный бонус Грефа.

Слухи о его «скором» переходе в «Газпром» циркулируют не первый год и с такой же завидной периодичностью признаются «абсолютно безосновательными».
Но мало кто задаётся вопросом – может ли такая кадровая рокировка быть следствием разделения концерна и, соответственно, «банкир-визионер» возглавит не «старый» «Газпром», а отпочковавшуюся от него новую газо-инфраструктурную госкомпанию?

Что если и в Минск Греф ездил, скорее, как переговорщик по вопросам газового транзита, нежели как банкир?
Ну или, по крайней, -- прощупывал готовность Батьки искать компромисс по газовым тарифам с кем-либо ещё, помимо Миллера.

Хотя неизвестно, какой из этих сценариев пессимистичнее для главы «Газпрома».

Усилиями ФСБ достигнута главная – «пиаровская» -- цель приглашения Ивана Сафронова в «Роскосмос».

Медийный фон вокруг госкорпорации и её руководителя изменился в одночасье.
И теперь, пока подозрения в отношении Сафронова не получат «железобетонных» подтверждений и, несмотря на специфичность статьи, не будут предъявлены общественности, Рогозин гарантирован от новых нападок со стороны либеральных и деловых СМИ, прежде его, мягко говоря, не жаловавших.

По этой же причине маловероятны и кадровые выводы в отношении главы «Роскосмоса».
Подобно тому, как «дело Цуркан» не стало «чёрной меткой» для предправления «Интер РАО» Бориса Ковальчука.
И дело тут вряд ли исключительно в родственных связях, которыми Рогозин, разумеется, не может похвастаться.
«Шпионаж» и «госизмена» -- слишком тяжёлые обвинения, чтобы сразу же, вслед за самими подозреваемыми, подвергать рестрикциям тех, кто брал их на работу.
Можно «пропустить» коррупционера, и, соответственно, наказать потом за это его непосредственного руководителя, но когда глава госкомпании трудоустраивает «шпиона» -- не могут не возникнуть вопросы ко всей государственной кадровой политике.

Другое дело, что «шпионские скандалы» в «Роскосмосе» и «Интер РАО» запараллеливаются не только наличием «общего» следователя.
Рогозин в качестве президентского спецпредставителя долгое время курировал взаимодействие с Приднестровьем.
А Цуркан занималась энергообеспечением ПМР и деятельностью расположенной в непризнанной республике Молдавской ГЭС.

Иными словами, нельзя исключать «нулевого варианта» -- «дело Сафронова» сойдет на нет практически одновременно с «делом Цуркан».
Правда, в таком случае не совсем понятно, кто и как компенсирует репутационные издержки ФСБ.

«Чешский след» в сафроновском деле – позволяет не только провести ещё одну параллель между «шпионскими скандалами» в «Роскосмосе» и «Интер РАО», но и «вписать» их в «большую энергетическую игру».

Чехия --или, точнее, выбранный формат урегулирования перед ней бывшего советского долга – сыграла важную роль в переделе зарубежного рынка сбыта российской электроэнергии.
Благодаря долговой сделке с Прагой, значительная часть соответствующих контрактов в начале нулевых досталась компании Falcon Capital, созданной выходцами из СССР.
А потом многие «фальконовские» контрагенты перекочевали к «Интер РАО».
Неслучайно, та же Молдавская ГРЭС (которую курировала Цуркан) до 2008-го входила в сферу интересов Дмитрия Фирташа, а он, в свою очередь, довольно плотно работал с Falcon Capital.

Сегодня Фирташ –весьма ценный, но пока не задействованный командой Трампа, источник компромата на Байдена.
Другой заметный игрок, имевший отношение к Falcon Capital, -- президент Чехии Милош Земан, во время заключения сделки по советским долгам он возглавлял чешское правительство и, как утверждают недоброжелатели, был одним из её интересантов.

У Земана жёсткий конфликт с полковником Михалом Коуделкой, шефом Службы безопасности и информации (BIS), той самой чешской спецслужбой, которую российские контрразведчики подозревают в вербовке Сафронова.
Земан обвиняет руководство BIS в излишнем увлечении охотой за «русскими шпионами» вместо акцента на борьбе с коррупцией и отказывается присваивать Коуделке генеральское звание.
По данным местных СМИ, противостояние президента и спецслужбиста может быть обусловлено вполне определёнными геоэкономическими интересами.
«Росатом», наряду с профильными американскими, французскими, китайскими и южно-корейскими концернами, рассматривается в числе претендентов на строительство нового блока АЭС «Дукованы».
Чем больше и активнее BIS ищет (и находит) «русских агентов» -- тем больше поводов отклонить заявку российских атомщиков из соображений национальной безопасности.
«Дело Сафронова» позволяет Земану перейти в контрнаступление, а то и вовсе «асимметрично» заблокировать участие в «атомном» тендере Westinghouse – ведь, согласно ФСБ, BIS де-факто действует как американский «филиал».

График недавних личных путинских встреч тоже косвенно подтверждает взаимосвязь «шпионских» и «больших энергетических игр».
16 июня к российскому президенту приезжал директор ФСБ Александр Бортников.
А на следующий день, 17 июня, в Кремле побывал гендиректор «Росатома» Алексей Лихачёв.

Силовой «снос» Фургала обнуляет володинский проект «ЛДПР – партия второго выбора».

«Системно-оппозиционный» статус давал «жириновцам» одновременно, и электоральные, и аппаратные бонусы.
Благодаря чему, Фургал считал возможным и безопасным для себя «посылать» и УВП, и Ротенберга.

Теперь это оборачивается для него потерей губернаторского кресла и, скорее всего, свободы.
А ожидаемо болезненная реакция Жириновского и демарш его фракции вновь актуализируют тему досрочных парламентских выборов.

Вряд ли инициаторы «зачистки» Фургала исключали такое развитие событий.
Благо «думская» кампания – как раз из разряда тех «переправ», когда недосуг менять силовых, госолигархических или медийных «коней».

Но тогда, дабы избежать протестного голосования в пользу ЛДПР, придётся искать ей замену/спойлера.
«Имперско-реваншистский» запрос, который весьма удачно капитализировал Жириновский, за последние годы не просто никуда не исчез, но, наоборот, заметно усилился.
А усугубившийся на фоне «covid-цифровизации» конфликт между «консервативными» низами и «прогрессивными» верхами сделал ещё более проблематичным переход соответствующего электората под знамёна ЕР.

Такой расклад даёт ненулевые шансы на закрепление в новой Думе прилепинского движения «За правду».
С непременными «внутриполитическими» дивидендами для его неформального идеолога Владислава Суркова и неизбежными новыми внешнеполитическими проблемами для Кремля.