ПРО ЛЮБОВЬ
Я встретил этого парня, когда работал на съемках какого-то малобюджетного фильма, и было это уже очень давно. Но помню- он мне сразу не понравился.
При съемках обычно ошивается очень много случайных и полуслучайных людей, которых по дружбе попросили помочь: декорации потаскать, еду организовать, пошоферить.
Этот был большого роста, неловкий, с жирным лицом, с дурацкой прической. Имел абсолютно потерянный вид, как будто не до конца понимал, где находится. А главное- у него был этот дубовый русский акцент в немецком, который я, изображая сноба, считал своим долгом ненавидеть. Я вычислил в нем русского с полувзгляда. И пока мы работали, я каюсь, немного поиздевался- говорил с ним на немецком, наслаждаясь тем, что он во мне не признавал своего. Он барахтался в не слишком хорошо знакомом языке, с натугой строил предложения, явно дословно переводя в голове с русского, а я непринужденно отвечал, и про себя подхихикивал.
Потом я услышал, что он вроде как художник, что приехал в Берлин со своей девушкой. Отнесся недоверчиво- он не был похож на художника, а походил на классического казахского переселенца с пятью классами образования. На том, в общем, и расстались.
Потом я снова услышал про него. Я услышал от общего знакомого жуткий рассказ о том, что девушка этого парня, с которой он буквально никогда не расставался, недавно выпала из окна и разбилась насмерть. Я вспомнил его, и сразу отбросил мысли об обычной художнической истории- наркотиках. Этот парень был слишком серьезным, слишком наивным, слишком он был недотепой- он совершенно точно не употреблял, а скорей всего, даже и не пил.
Знакомый дал мне сайт этого парня, и я зашел, чтобы посмотреть его работы.
Он рисовал города. Огромные придуманные города, утопии вроде Незнайки в Солнечном Городе, с миллионом маленьких деталей, действительно очень солнечные, очень веселые. Некоторые его картины были интерактивные, с анимацией. Там можно было нажать мышкой- и по эстакаде начинал катиться маленький поезд, или с крыши взлетал крохотный вертолет. Из окон выглядывали улыбчивые люди, по улицам ехали велосипеды. Это был очень легкий мир, очень светлый, очень счастливый- то, что он делал. Это было необычайно талантливо, но когда я думал о том, что у этого парня погибла его любимая женщина, и сопоставлял это с картинами- на меня накатывал неконтролируемый тоскливый ужас.
Потом я случайно встретил его в кафе, с какой-то компанией. Я сразу же подсел к нему. Конечно же, я говорил по-русски, мне было стыдно за тот, первый раз. Я очень хотел, чтобы ему было комфортно, и мне хотелось поговорить с ним о его работах. Кажется, мне удалось его разговорить- он начал рассказывать, увлеченно, с волнением. И тут случилось то, о чем я до сих пор не могу вспоминать спокойно- потому что все сжимается внутри.
Он начал говорить во множественном числе. «Мы выставляемся», «мы читаем», «мы поедем». Он говорил и не замечал этого- а я понял, что «мы»- это он, и та, что выпала из окна. Он все еще не отделил себя от нее. Он чувствовал ее присутствие, читал с ней книги и ходил с ней по выставкам. В этом "мы" было бесконечно много нежности, нежности первого года отношений, когда человека не хочешь отпускать ни на секунду, когда хочешь срастись с ним и закрыться от всего окружающего.
Возможно, он сейчас передо мной сидел с ней, хотя в действительности- один он был, один: неуклюжий, потерянный, талантливый. Иногда он поправлялся, с «мы» на «я».
И я сопоставлял ту нечеловеческую боль, которой ему давалась, наверное, каждая эта поправка- осознание, что ее больше нет. И эту боль- с его светлыми городами, полными маленьких счастливых жителей.
И я смотрел на него, слушал это его «мы пойдем», «мы сделаем»- и мне хотелось там же упасть на стол, и зарыдать в голос, как ребенку. И хочется каждый раз, когда я о нем вспоминаю.