Остались всего четыре истории. Первая — про голод в городе, который обороняют герои. Их измученные заледенелые скелеты не успевают оттаять и за семьдесят лет, когда осаждающие приглашаются войти за стены уже официально, при галстуках и с фуршетом по предъявлению бейджика, на котором проступает данайская свастика.
Вторая история — о возвращении. Это пожилой мальчик, навещающий улицы детства и не узнающий ни одного камня под напластованиями молодого, стремительно ветшающего асфальта. На дереве он нащупывает шрамы, оставленные возгласом о прошедшей любви. Ему кажется, тогда все начинания заканчивались счастливо. Кто-нибудь всегда оставался на ногах и растаскивал поникших сотоварищей по квартирам. Теперь каждая встреча — вынужденное согласие с бетонной порослью тотального проигрыша, которая взломала живую оболочку той давней беспечности.
Третья история — в развенчание предыдущей — о поиске. Это мысленные пространства, где так долго скрывались знакомые, натужно бравурные композиции злобы. Это всеобщая оскорбленность на фоне прилипчивой, насильственной вежливости. Всем известные неизвестные, недоступные лишь официальному следствию. Имя, которое не назвать.
Последняя история — о разочаровании бога. Он ставит крест на прошлых инвестициях и выводит активы. Дух, который дышит, где хочет, покидает территорию на неопределенный срок и перевозит членов семьи. По предъявлению Следственного Комитета его объявляют в международный розыск. История о самоубийстве бога по причине и способом, раскрывать которые запретил Роскомнадзор.