На самом деле даже лучше: не один язык, а целую группу  (википедия насчитывает 19 эльфийских языков и диалектов)

Дослушал прекрасную книгу южноафриканского стендап-комика Тревора Ноа «Born a crime» о его юности в годы апартеида и чуть после. На днях напишу о ней подробнее, а вот один факт хочется рассказать сразу.

Тревор пишет про своего приятеля, танцора (разумеется, чернокожего) по имени Гитлер. Не по прозвищу — по имени.

Ноа говорит, что среди чернокожих южноафриканцев его поколения и старше это имя довольно распространено. В этом нет никакой позы. В годы апартеида образование в чёрных школах было очень поверхностным, и почти никто не знал, кем был Гитлер. Зато они знали: это был парень, который бился с белыми, причём так успешно, что им пришлось объединяться с чёрными. «Наверное, этот Гитлер был очень крутым», — думали они и давали его имя своим детям, чтобы и они были такими же сильными и непобедимыми.

Разумеется, в книге есть и эпизод, в котором чёрный Гитлер устраивает дискотеку в местной еврейской школе, но это уже другая история.

«Дом, в котором» по-английски стал «Серым домом»

В интернет-магазине переводных татуировок, которые держатся целых две недели, много романтических дизайнов, птица там, стрела, разбитое сердце, и в частности вот дизайн под названием Razbliuto. Если вдруг вы не знали, что такое razbliuto, то урбандикшинари сообщает: «A Russian word that means: The empty feeling you have for someone you once loved, but no longer with.  Ex.: 'When I think about my ex, I feel razbliuto'».

Вот тут есть длинная статья о том, как появился миф об этом русском слове: http://languagehat.com/razbliuto-nyet/. Похоже, что просто кто-то что-то перепутал. « Safire is quoting Christopher Moore’s In Other Words, a collection of “words and phrases that are impossible to translate neatly into English.” In this case, Moore clearly picked up the “word” from another such book (they must be popular, because they keep getting published), I suspect Howard Rheingold’s 1988 They Have a Word for It, where it appears as “razbliuto (Russian): the feeling a person has for someone he or she once loved but now does not.” Rheingold (who “writes on subjects involving science, technology and computers”) has the elementary decency to say where he got his entries, and this one comes from J. Bryan III’s 1986 Hodgepodge. There the trail goes cold».

Не прошло и недели, как я погрузился в учёбу в Школе культурной журналистики (хотя какое там погрузился — так, водичку ногой потрогал), а уже готовлю второе домашнее задание и планирую поездку на сессию в Красноярске. Сессия в ШКЖ в этом году случится уже в середине апреля, то есть темп фантастический, и это очень вдохновляет.

Это моё учебное место в минувший понедельник

Не перевелись ещё мастера заголовка и подзаголовка на Руси

http://www.mk.ru/politics/2017/03/29/putin-vyvez-medvedeva-na-merzluyu-zemlyu-francaiosifa.html

В тексте есть и другие бриллианты — например, великолепная ремарка «„Было выделено 2,5 миллиарда рублей“, — вставил свои пять копеек Медведев».

Ну а это просто инструкция по жизни в России. Стоять на месте и орать

Никогда не забуду, как в книжном магазине ко мне подошла стеснительная девушка и попросила найти книгу Кафки «Письма к фелляции»

https://broadly.vice.com/en_us/article/fellatio-and-juliet-blowjobs-in-literature

Однажды Гардиан пристали к разным авторам и попросили рассказать о своих главных писательских правилах. Лучший ответ они получили от Филипа Пулмана: «Моё главное правило — не отвечать на такие запросы, они отвлекают меня от работы».

https://www.theguardian.com/books/2010/feb/20/10-rules-for-writing-fiction-part-two

«Свернувшись на заднем сиденье машины и погрузившись в воспоминания о чемодане, я смотрела на звездное поле, которое открылось мне в темноте. Постепенно я сообразила, что это частички перьевой пыли, мелкие соринки раскрошившегося кератина, защищающего растущие перья ястреба. Эти пылинки отслоились от молодого оперения птицы и попали в случайные лучи света, проникшие сквозь щель в крышке коробки. Мои глаза и мозг вновь вернулись к действительности, и теперь я могла различить тусклое сияние полуосвещенной ястребиной лапы, лимонно-желтой, с когтями, и дрожавшие от страха еле заметные перья. Птица знала, что за ней наблюдают. Меня тоже затрясло».

https://daily.afisha.ru/brain/4966-kak-priruchit-yastreba-fragment-ya-znachit-yastreb-helen-makdonald/

Оказыается, такой способ представления данных официально называется «Ящик с усами».

Спасибо @geneticsoftheimpossible за это ценное знание

Галина Юзефович в честь дня несмешных шуток рассказала про семь (или не семь!) смешных книг — все отличные. А герою первой из них, Адриану Моулу, вчера исполнится пятьдесят. Жаль, Сью Таунсенд уже нет с нами и дневников Моула на шестом десятке мы уже не почитаем.

https://meduza.io/feature/2017/04/01/sem-smeshnyh-knig-kotorye-vy-ne-chitali-ili-zabyli-i-bonus

Тоже составила список не самых, возможно, очевидных забавных книг:

1. Робертсон Дэвис, Салтертонская трилогия -- гениальная комедия положений. В первой книге любительский театр ставит Шекспира, во второй маменькин сынок пытается откреститься от объявленной в газете собственной женитьбы, в третьей решительная канадка покоряет музыкальный Лондон.
2. Катарина Масетти, Парень с соседней могилы - библиотекарша и фермер не столь, как говорится, различны меж собой.
3. Энн Тайлер, Vinegar Girl - Энн Тайлер с блеском перепевает "Укрощение строптивой".
4. Стивен Фрай, Неполная и окончательная история классической музыки - для нас, профаны и поклонники.
5. Дэвид Лодж, The British Museum Is Falling Down - молодой аспирант пытается дописать диссертацию и молится, чтобы жена-католичка не забеременела в сто восемнадцатый раз.
6. Бен Ааронович, шесть книг о Питере Гранте - "to quote the infinite wisdom of my father, who knows why the fuck everything happens."
7. Федор Достоевский, Бесы - извините, я правда считаю, что это дико смешной роман. "В продолжение всей двадцатилетней дружбы с Варварой Петровной он раза по три и по четыре в год регулярно впадал в так называемую между нами «гражданскую скорбь», то есть просто в хандру, но словечко это нравилось многоуважаемой Варваре Петровне. Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и в шампанское; но чуткая Варвара Петровна всю жизнь охраняла его от всех тривиальных наклонностей."

Евтушенко не любил, кажется, никто из коллег, от Ахматовой («Меня принудили прочесть „Озу“ Вознесенского, какое это кощунство, какие выкрутасы…») до Набокова («Я ознакомился с его творчеством. Оно вполне второразрядно. Он правоверный коммунист») — а он пережил их всех, да и не только их.

Принцесса Елизавета с книгой, 1940