Не закрытые границы, не нехватка аппаратов ИВЛ, не угроза товарного дефицита имеет здесь значение, а
вмешательство почти мистической силы, которая ломает планы, сдвигает запланированный политический триумф куда-то на периферию, срывает, в конце концов, всенародное голосование (наверное, хватит говорить об этом осторожно и с оборотами типа «скорее всего» — уже сейчас все указывает на то, что никакого голосования 22 апреля просто не будет) и юбилейные торжества 9 мая. И главный вопрос, на который нет точного ответа, но от которого зависит буквально все — в какой мере Путин суеверен, в какой мере Путин набожен, в какой мере Путин верит в судьбу.
По всей логике, должен верить — и в одно, и в другое, и в третье. О судьбе в эти дни он говорил прямо, религиозность его вполне публична, и по поводу уверенности в собственном предназначении сомневаться не приходится — очевидно, такая уверенность у него есть. И что должен чувствовать человек, достигший высшей власти и за минуту до решающего шага, фиксирующего эту власть, сталкивающийся с беспрецедентной в историческом масштабе напастью? Кем он видит себя — Иовом, как Николай II, или фараоном, на которого обрушиваются казни египетские, или Валтасаром, которому рука Гавриила пишет на стене плохие новости? Главная политическая (а во многом и эпидемиологическая) интрига этой весны — содержание молитв Путина и, может быть, его снов.