Новая Россия появилась в муках октября 1993 года
(Борис Толчинский специально для газеты
ВЗГЛЯД)
Важно понимать: 3-4 октября 1993 года у Белого дома в Москве столкнулись не просто политические силы, а две противоборствующие политические системы – старая и новая. Большевистский лозунг «Вся власть Советам!», реанимированный в годы перестройки, вступил в решительное противоречие с новой реальностью, когда ведущим игроком на политической арене становился президент.
Становилось очевидно, что двоевластие губительно для России, из него нужно как-то выходить. Решить эту проблему могла только новая Конституция, основанная на строгом разделении властей. В демократической стране, какой должна была бы стать Россия, источником всякой власти является ее народ. Однако старая Конституция отнимала власть у народа и отдавала ее Съезду и Верховному Совету, формируя систему коллективного абсолютизма депутатов. Старая Конституция оставалась тормозом, преградой на пути России к демократии.
И Ельцин – да, сломал ее. Да, разогнав парламент, расстреляв его из танков. Во всяком случае, так выглядело со стороны. Хотя, конечно, никаким «парламентом» Съезд не являлся. Это был опасный рудимент советской политической системы, которая стала нежизнеспособной. Трагедия защитников российского Белого дома состояла в том, что многие из них, будучи пламенными патриотами нашего Отечества, сторонниками традиционных ценностей, державного величия, сильной национальной власти и противниками грабительских реформ начала 90-х, волей обстоятельств оказались в лагере сторонников Советов.
Было бы наивно полагать, что не случись этих событий, система власти в России оказалась бы принципиально иной. Люди у власти, возможно, были бы другие, но сама система – та же, что всегда. Невозможно сделать из России Чехию или Эстонию, тем более Америку или Британию – она всегда будет Россией.
Роковая слабость власти в тот момент, причем всех ее ветвей, была в неспособности поставить мир в стране, эффективность и стабильность, в конечном счете государственные интересы России и ее граждан выше собственных амбиций. Без крови, без стрельбы, без танков и гражданского противостояния вполне можно было обойтись. Политический компромисс напрашивался сам собой, о его возможностях и путях примирения сторон также не раз говорилось всё в том же 1993 году. Президенту и депутатам достаточно было согласовать компромиссный проект новой Конституции, а затем вынести его на референдум.
Этот компромиссный проект существовал, и не один, причем любой из них был бы предпочтительнее кровопролития. Но участникам противостояния оказалось легче пролить кровь, чем примириться. Мирный выход из конфликта не состоялся из-за амбиций и упертости политиков, отсутствия у них и в целом в обществе самой культуры политического компромисса.
Переживая о том, что случилось в сентябре-октябре 1993 года, необходимо ясно понимать: именно тогда, не раньше и не позже, советский политический эксперимент закончился и возродилась та страна, в которой мы теперь живем. Увы – победив своих врагов и сделавшись наконец-то полномочным президентом, Ельцин упустил возможности модернизации России. Он вжился в роль «царя Бориса» и почил на лаврах, отдав страну на откуп олигархам и придворной камарилье. Годы его правления закономерно отпечатались в истории как «смутные девяностые».
Переболев потрясениями, Россия окрепла, и уже со вторым президентом пришла политическая стабильность, которую так ждали. Хотя сегодня мы, привыкнув к ней, пресытившись ею, отвыкаем ценить ее достоинства и дорожить ими. Память людей коротка, но крепкая память о 1993 годе помогает нам понять, от чего и зачем мы ушли, к чему пришли и чего еще предстоит добиться.
