Как Германия превратилась в арену уличной войны
(Тимур Шерзад специально для газеты
ВЗГЛЯД)
15 января 1919 года произошло жестокое убийство двух лидеров германских марксистов – Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Фрайкоровцы избили их прикладами, расстреляли в упор, и выбросили в реку. Событие еще пару лет назад было немыслимым – в империи, объединенной прусскими руками, до этого всегда царил порядок. Но тогда улицы Германии превратились в арену не только политической, но и военной борьбы. Побеждал тот, у кого имелся самый безжалостный и умелый отряд. Как такое могло получиться?
Первая мировая стала войной, разрушившей старую Европу. Каждая великая империя Старого света падала в бездну по-своему. Кто-то разваливался от старости, кто-то активно воевал сам с собой, кто-то еще оставался жив, но подрывал физические и моральные силы, чтобы не выстоять уже в следующем раунде великой борьбы. А кто-то был слишком молод, чтобы умереть от одряхления, и слишком зол на все происходящее, чтобы просто успокоиться. Это как раз была Германия.
Сдача Германии, разочарование ее условиями, которые все время ухудшались (от самой сдачи до подписания Версальского договора прошло более полугода!), в итоге породила яростное желание отомстить. Захлестнув и левые, революционные, силы, оно определило весьма специфический характер происходивших после окончания боевых действий на внешних фронтах событий.
Внешне революционные события выглядели, как и в февральской России. Командование армии теряло авторитет, создавались солдатские Советы. Но сказывалась злость из-за проигранной войны. Поэтому левые радикалы, желавшие «мира без аннексий и контрибуций», закрепиться в Советах никак не могли. Мир у солдат уже был, а пацифизм и интернационализм воспринимались как слабость, провокации и вообще подрывная работа.
Не дав спуску левым, и в то же время отринув старое, «респектабельное и спокойное», командование, Советы в итоге дали дорогу тем, кто пользовался наибольшим уважением в массах фронтовиков. Ими стали «люди дела» – храбрые, но жестокие бывшие офицеры, лично водившие свои части в атаку и рисковавшие наряду с солдатами. И разговор с врагом у них был короткий.
На роль врага же отлично подходили левые радикалы, которые обладали убийственным (для себя) сочетанием качеств – нерешительностью и теоретической радикальностью. При том, что они (как, например, Роза Люксембург) отвергали террор, считая, что крушение капитализма и радикальная пролетарская революция неизбежны в любом случае, были достаточно раздражающими как для правых, так и для патриотически настроенных масс.
Гражданская война в Германии последовала сразу за началом революции, но, эффективно завершенная фрайкорами, закончилась, толком не успев начаться. Но она оставила в германском обществе глубокий след.
Фрайкоры показали стране, привыкшей к порядку и законности, что политические вопросы вовсе не обязательно могут решаться законным путем. Все может быть определено и по-другому – через уличные побоища фанатичных и мотивированных групп. Благо, противоречия между левыми и правыми в целом никуда не делись, а подготовленных и привыкших к насилию фронтовиков имелось навалом как с одной, так и с другой стороны.
В результате Германия на десятилетия превратилась в царство уличного произвола – ту самую идеальную питательную среду для решительных радикалов всех мастей. В итоге из этой среды выросла идеология нацизма и Гитлер – и последовавшая за Первой мировой Вторая приобрела беспрецедентно бескомпромиссный характер, став для многих из воюющих сторон экзистенциальным вопросом жизни или смерти.