🇸🇴 Быстрый коллапс афганской администрации в ходе начавшегося в мае наступления движения «Талибан», совпавшего с выводом войск США и их союзников, породил оживленные дискуссии и в сомалийской блогосфере и экспертной среде. Действительно, ни одна страна в мире так не близка к похожей развязке, как Сомали.
Внешних сходств много. Оба проекта —
shell states, продукты либерально-демократического
state building, дорого обходящиеся налогоплательщикам ЕС и США, не справляющиеся с задачами развития и переживающие 20 лет исламистской партизанско-террористической активности, в чем-то даже перекликающейся с Афганистаном (имея в виду «афганский» опыт Ибрахима аль-Афгани и Мухтара Робоу); здесь и
недееспособный федеральный центр с клановыми элитами, защищенный «зеленой зоной» и 20-тысячной иностранной группировкой (АМИСОМ), политизированные и клановые вооруженные силы, инфильтрованная исламистами разведка NISA, конфликтный конгломерат профедеральных (дарвиш), клановых (Macawiisleey) и т.д. ополчений и ЧВОП, на которые стейкхолдеры ставят все больше по мере разочарования в федеральной армии, но на которые приходится до 40% воор. столкновений вокруг земли, кровной вражды и т.д.
Речь, конечно, в большей мере идет о Центральном и Южном Сомали и Большом Могадишо, чем о
де-факто независимом Сомалиленде, консолидированном Пунтленде, даже части Джубаленда, — те более дееспособны и могут защищать себя самостоятельно. Тем более, что США вывели свой контингент — 700 военных — ещё в январе, хрупкое равновесие держится с 2015 г., «Аш-Шабаб», контролирующий ряд транспортных узлов и артерий, неспособен к территориальным захватам, но и силы безопасности — к прочному территориальному контролю. Так, лишь в течение 11 дней — до 17 июля — «Аш-Шабаб» удерживала г. Бадвейн на гр. с Эфиопией, который впервые был захвачен группировкой 15 апреля, но отбит и оставлен 6 июля после того, как боевики перерезали пути снабжения. Но все это — часть сложной кампании по срыву/обеспечению выборов в верхнюю палату федерального парламента, старт которых 25 июля был вновь отложен на неопределенный срок.
И, конечно, салафи-джихадистский статус группировки, с 2012 г. аффилированной с «Аль-Каидой», более токсичен, чем статус «Талибана», более локализованного религиозно-политического движения
более традиционалистского толка. Однако до 60% медресе и училищ Пунтленда и 50% Могадишо склоняются к салафитским течениям ханбалитского мазхаба, и его популярность растет пропорционально спаду интереса к шафиитскому мазхабу и суфийским традициям и особенно — в сельской местности; статус же «Аш-Шабаб» как
надклановой силы (несмотря на 50% хавие в его руководстве, особенно в «амнияте», в ней представлены более-менее все кланы и субкланы), защищающей миноритарные и слабые кланы с низким переговорным весом (т.н.
jareer), морально разоружает их оппонентов.
Кроме того, группировка общей численностью ок. 5-7 тыс. с ядром на юге Сомали, в ниж. Шабелле и ниж. Джубе, развернула рудиментарную социальную инфраструктуру, в т.ч. антиковидный центр, управляемый специальным комитетом в Джилибе (в 380 км к югу от Могадишо), систему вспомоществования, раздачи закята,
налогообложения, кроме того, «Аш-Шабаб» установил и схожие с «Талибаном» рамки взаимодействия с НПО. Более того, «Аш-Шабаб» — крупный инвестор в экономику (недвижимость, бизнес в Могадишо, в т.ч. на рынке Бакара), негласно
управляет телеком-компанией Hormuud group, проводит операции через локальные банки (Salaam), проник во все уровни госаппарата, внедряя туда агентов с «правильной» клановой генеалогией.
Но главное, они — тоже поставщики дееспособного и эффективного правосудия, сети локальных, мобильных, региональных, апелляционных судов. Обычные суды, монополизированные кланом дир — медленные и дорогие, 80-90% дел слушается в обычноправовых судах, где у бедных кланов мало шансов выстоять против богатых; судебная же система «Аш-Шабаб» не требует больших расходов (кроме транспорта) и справедливее разрешает споры по земельным и бизнес-делам.
Короче, здесь есть, над чем серьезно поразмышлять.
