В декабре 2015 года Лена Макеенко приехала на ярмарку non fiction и назначила мне встречу в Музеоне: хочу, говорит, взять у вас интервью. Кажется, ничего из этой затеи не вышло: вместо этого я рассказал Лене про «Полку» (так вышло, что первой из всех), а спустя год первой позвал её на работу. Когда надо было окончательно переезжать, случилась заминка: Лена написала, что задержится, потом — что передумала и ничего не получится, потом все-таки решилась. Я не придал тогда этому значения.
Через некоторое время, когда позади уже были обследование в Израиле, тяжелейшая операция в 62 больнице и первые курсы химии, мы отправились на консультацию к хорошему московскому онкологу. Врач сказал, что есть три варианта: можно попробовать такое-то лечение, а можно такое, а можно не делать ничего. И на ленином месте он выбрал бы третий — потому что первые два скорее всего не помогут, и судя по всему, осталась всего пара месяцев. И Лена сказала тогда — вы знаете, вообще-то у меня уже был этот выбор, и была мысль просто уехать куда нибудь в Исландию, и прожить сколько получится. Но если я тогда этого не выбрала, то сейчас (когда уже трудно стало сидеть и передвигаться) не выберу тем более.
Это было полтора года назад.
У Лены была редчайшая форма рака, один случай на миллион. Обычно подобная опухоль лечится чуть ли не косметической операцией — у Лены она вела себя дико агрессивно, развивалась с чудовищной скоростью и не поддавалась ни на какие, действительно убийственные методы. Но самый редкий случай здесь — это не болезнь, а человек, на которого она напала. Лена сражалась за жизнь так бесстрашно и отчаянно, как только в книжках бывает. И этих полутора лет не было бы, если бы за Лену не боролись все вы. Сотни людей, которые звонили, волновались, перечисляли деньги, помогали с обустройством и лечением, стояли с баннером у входа в ЦДХ на закрытии последнего non fiction, мечтали и молились, чтобы все закончилось хорошо — даже если с Леной были вовсе не знакомы. А уж что сделали знакомые… Я не буду ставить тегов, но — Дина, Галя, Александра, Настя и еще раз Александра. Вы всё знаете. Спасибо вам.
Понятно, что в голове сейчас вертится кошмарный вопрос — получается, все было зря?
Ничего не зря. Вы подарили ей эти полтора года. Она почувствовала, как ее любят, и как она всем нужна. Повидалась с разными дорогими ей людьми. Провела много дней рядом с родителями. Прочитала разные хорошие книжки. Просто жила.
У Лены удивительный талант, который тоже встречается один раз на миллион, талант точности. Дать все понять про книгу одной необидной фразой или даже гримасой, написать все по делу и в меру, безошибочно найти в потоке «литпроцесса» то, что достойно внимания — и рассказать об этом так, чтобы все поверили. Это очень редкая способность, Лена. Помните, мы шутили, что все в вас особенное, даже болезнь? Так и есть, но пес бы с ней, с болезнью. Сколько же в вас редкого и бесценного, силы и красоты.
Помните, когда мы видались последний раз в больнице, вы все время говорили под конец — как жалко, что вы уходите. Теперь приходится мне это сказать. Как жалко, что вы уходите. Как больно и чудовищно несправедливо. Лена, Лена, Лена.
Через некоторое время, когда позади уже были обследование в Израиле, тяжелейшая операция в 62 больнице и первые курсы химии, мы отправились на консультацию к хорошему московскому онкологу. Врач сказал, что есть три варианта: можно попробовать такое-то лечение, а можно такое, а можно не делать ничего. И на ленином месте он выбрал бы третий — потому что первые два скорее всего не помогут, и судя по всему, осталась всего пара месяцев. И Лена сказала тогда — вы знаете, вообще-то у меня уже был этот выбор, и была мысль просто уехать куда нибудь в Исландию, и прожить сколько получится. Но если я тогда этого не выбрала, то сейчас (когда уже трудно стало сидеть и передвигаться) не выберу тем более.
Это было полтора года назад.
У Лены была редчайшая форма рака, один случай на миллион. Обычно подобная опухоль лечится чуть ли не косметической операцией — у Лены она вела себя дико агрессивно, развивалась с чудовищной скоростью и не поддавалась ни на какие, действительно убийственные методы. Но самый редкий случай здесь — это не болезнь, а человек, на которого она напала. Лена сражалась за жизнь так бесстрашно и отчаянно, как только в книжках бывает. И этих полутора лет не было бы, если бы за Лену не боролись все вы. Сотни людей, которые звонили, волновались, перечисляли деньги, помогали с обустройством и лечением, стояли с баннером у входа в ЦДХ на закрытии последнего non fiction, мечтали и молились, чтобы все закончилось хорошо — даже если с Леной были вовсе не знакомы. А уж что сделали знакомые… Я не буду ставить тегов, но — Дина, Галя, Александра, Настя и еще раз Александра. Вы всё знаете. Спасибо вам.
Понятно, что в голове сейчас вертится кошмарный вопрос — получается, все было зря?
Ничего не зря. Вы подарили ей эти полтора года. Она почувствовала, как ее любят, и как она всем нужна. Повидалась с разными дорогими ей людьми. Провела много дней рядом с родителями. Прочитала разные хорошие книжки. Просто жила.
У Лены удивительный талант, который тоже встречается один раз на миллион, талант точности. Дать все понять про книгу одной необидной фразой или даже гримасой, написать все по делу и в меру, безошибочно найти в потоке «литпроцесса» то, что достойно внимания — и рассказать об этом так, чтобы все поверили. Это очень редкая способность, Лена. Помните, мы шутили, что все в вас особенное, даже болезнь? Так и есть, но пес бы с ней, с болезнью. Сколько же в вас редкого и бесценного, силы и красоты.
Помните, когда мы видались последний раз в больнице, вы все время говорили под конец — как жалко, что вы уходите. Теперь приходится мне это сказать. Как жалко, что вы уходите. Как больно и чудовищно несправедливо. Лена, Лена, Лена.
