ДИАЛЕКТИКА

Это научно-философский метод мышления, познания, основанный на признании всеобщей взаимосвязи материальных объектов и духовных сущностей и их непрерывного развития. В качестве источника развития диалектика утверждает «единство и борьбу противоположных начал». Это теория, согласно которой нечто, в частности, человеческое мышление, в своем развитии проходит диалектическую триаду: тезис, антитезис и синтез.

В истории философии основные мыслители определяли диалектику как:

• Учение о вечном становлении и изменчивости бытия [Гераклит];
• Искусство диалога, понимаемого как постижение истины путем постановки наводящих вопросов и методичных ответов на них [Сократ];
• Учение о совмещении противоположностей [Кузанский, Бруно];
• Способ разрушения иллюзий человеческого разума, который, стремясь к цельному и абсолютному знанию, неминуемо запутывается в противоречиях [Кант];
• Всеобщий метод познания противоречий как внутренних движущих сил развития бытия, духа и истории [Гегель].

СТРЕМЛЕНИЕ К ДОБРУ

Нечто себя узнает, является основанием самого себя, причиной самого себя. Добро как предмет наших стремлений уже есть. И только потому, что оно уже есть, оно может быть предметом наших стремлений; проявлением добра является мое стремление к добру.

Другой причины у него нет: нельзя ни полезностью обосновать добро [во имя совершенствования общества], ни сенсуально-гедонистической природой человека [составив таблицу удовольствий-неудовольствий и подсчитав, что быть добрым выгоднее, потому что больше удовольствия].

Мераб Мамардашвили, из книги «Картезианские размышления»

ДОБРО И ЗЛО В ПОНИМАНИИ СПИНОЗЫ

Критика спинозизма со стороны теологов была в в том, что учение Спинозы обессмысливает различие «добра и зла», «греха и праведности», «истины и заблуждения». В самом деле, чем тогда они различаются?

С точки зрения Спинозы, заблуждение [а стало быть, и «зло», и «грех»] не есть характеристика идеи и действия по их собственному составу. Заблуждающийся человек тоже действует в строгом согласии с формой вещи, но вопрос в том, какова эта вещь. Если она «ничтожна», «несовершенна» сама по себе, то есть случайна, то способ действия, приспособленный к ней, также несовершенен. И если человек переносит такой способ действия на другую вещь, он и попадает впросак.

Заблуждение, следовательно, начинается только там, где ограниченно верному способу действий придается универсальное значение, там, где относительное принимают за абсолютное.

Эдвард Ильенков, из книги «Диалектическая логика»

ВОСПРИЯТИЕ ПОТЕРИ

Взгляни, что доводит нас до безумия, что мы теряем со слезами, — и ты поймешь, что горек не сам
урон, а мнение о нем. Никто не чувствует потери, — о ней только думают. Кто сохранил себя, тот ничего не потерял, но многим ли удается сохранить себя?

Луций Сенека, из книги «Нравственные письма к Луцилию»

ЛЮБОВЬ — ЭТО РАСШИРЕНИЕ СЕБЯ

Основной мотив человеческой жизни — ее расширение, восполнение себя своими же частями, родными тебе, находящимися в других.

Мы же любим того, посредством кого восполняем себя и делаем то, чего отдельно, сами, не могли бы. В этом смысле в другом — это мое. Следовательно, я должен преодолеть рамки моего существа, выйти из того существа, которое мне известно, как «Я» или другому — как «Он».

Мераб Мамардашвили, из книги «Эстетика мышления»

РЕЛИГИЯ И МИФОЛОГИЯ

Религия и мифология — обе живут самоутверждением личности. В религии личность ищет утешения, оправдания, очищения и даже спасения. В мифе личность также старается проявиться, высказать себя, иметь какую-то свою историю.

Эта общая личностная основа делает заметным и расхождение обеих сфер. Действительно, в религии мы находим какое-то особое, специфическое самоутверждение личности. Это какое-то принципиальное самоутверждение, утверждение себя в своей последней основе, в своих исконных бытийственных корнях. Мы не ошибемся, если скажем, что религия есть всегда то или иное самоутверждение личности в вечности.

Алексей Лосев, из книги «Диалектика мифа»

СОКРАТИЧЕСКИЙ ДИАЛОГ

Метод Сократа — это способ вывести знания заново, с нуля, с точки «незнания». Ход сократовской дискуссии идет от незнания к знанию, а не от одного знания к другому, более полному. Знания выводятся с помощью последовательного ряда вопросов к собеседнику. Он, собеседник, является источником «выводного знания», а задающий вопросы — только «методологом» или организатором этого процесса.

Если этическая цель дискуссии — объективно существующее Добро [понятие добродетели], то стратегическая цель — поиски истины, которые оформляются в некий результат — новое для собеседника знание.

Тактической целью является приведение оппонента к противоречию с самим собой. Искусно задаваемыми вопросами оппонент заводится в смысловой тупик, парадокс, который заставляет человека признать свое невежество [в лучшем случае] или ограниченность познавательных возможностей человека вообще (в худшем случае). Только так можно заставить человека отказаться добровольно от стереотипов мышления, от привычных догм и удобных концептов. Люди очень не любят это делать.

Владимир Завьялов, из книги «Элементарный учебник Дианализа»

РАЦИОНАЛЬНОСИТЬ И ЭМОЦИИ

Аристотель пришел к выводу, что ключ к добродетели заключается в том, чтобы научиться управлять своими страстями. В отличие Платона Аристотель понял, что рациональность не всегда находится в противоречии с эмоциями. Он считал, что бинарная психология Платона была чрезмерно упрощенной. Вместо этого Аристотель полагал, что одна из важнейших функций рациональной души — убедиться в том, что эмоции разумно используются в реальном мире.

«Любой может разгневаться — это просто, — писал Аристотель. — Однако разгневаться на того, на кого нужно, до нужной степени, в нужное время, с правильной целью и правильным способом — это нелегко». Для этого нужно подумать.

Джона Лерер, из книги «Как мы принимаем решения»

ОТКУДА БЕРУТСЯ ЗНАНИЯ

Юм признавал, что если строго следовать правилам логической индукции и дедукции из опыта и пытаться выявить истинную природу мира, то обязательно придёшь к определённым выводам. Его рассуждения шли в направлении, вытекающем из ответов на такой вопрос: Допустим ребёнок родился лишённым всяких чувств, ни зрения, ни слуха, ни осязания, ни обоняния, ни вкуса — ничего. Тогда у него нет никаких средств воспринимать внешний мир. И допустим, что этого ребёнка кормят внутривенно, ухаживают за ним и поддерживают в нём жизнь в течение восемнадцати лет в таком состоянии. Тогда встаёт вопрос: Есть ли у этого восемнадцатилетнего человека хоть одна мысль в голове? Если так, то откуда она взялась? Как она туда попала?

Юм ответил бы, что у этого восемндцатилетнего существа нет никаких мыслей, и давая такой ответ, он предстал бы эмпириком, человеком, считающим, что все знания приобретаются исключительно через органы чувств. Научный метод эксперимента тщательно контролировал эмпиризм. Здравый смысл сейчас — это эмпиризм, ибо подавляющее большинство согласно с Юмом, даже если в других культурах и в другие времена большинство стало бы возражать против этого.

Если исходить из эмпиризма, то первая его проблема касается природы “сущности”. Если все наши знания происходят из чувственных данных, то что же представляет собой эта сущность, которая сама, предполагается, выдаёт эти чувственные данные? Если попытаться представить себе эту сущность в отрыве от того, что чувствуешь, то получается, что думаешь себе ни о чём вообще.

Роберт Пирсиг, из книги «Дзен и искусство ухода за мотоциклом»

БЫТИЕ

или почему можно не бояться смерти
Бытие одно и неделимо. Стоики спросят: «Почему люди гоняются за наслаждениями?» – Боятся смерти, думая, что удовольствие зависит от его продолжения во времени. А в действительности, все содержание удовольствия выполняется мгновенно. Оно есть целиком. И поэтому можно не бояться смерти. Все пережито.

Мераб Мамардашвили, из книги «Философские чтения»

ВОСПРИЯТИЕ ИСТИНЫ

Должно быть нечто в душах человеческих, что препятствует восприятию истины, как бы сильно она ни светила. Один мудрец скрыл это в изречении: sapere aude [лат. дерзай знать]. Необходимо мужество для приобретения знаний, чтобы преодолеть преграды, как природная лень и трусость сердца.

Большинство людей слишком утомлено борьбой с нуждою, чтобы собраться с силами для новой и более тяжелой борьбы с заблуждением. Довольный тем, что избавился от неприятной необходимости мыслить, человек предоставляет другим право опеки над своими понятиями, и он с жадной верой хватается за формулы, заготовленные государством или духовенством.

Фридрих Шиллер, из книги «Собрание сочинений в 7 томах»

ПЛАТОНОВСКАЯ ПЕЩЕРА
или как появляется идея о кажущемся и существующем

Из содержания опыта не может возникнуть идея различения между кажущимся и существующим на самом деле. Допустим, плоскость кажется бесконечной, а на самом деле она конечна. Сейчас я говорю не о том, что на самом деле конечно или бесконечно. Я спрашиваю: откуда вообще может появиться идея о кажущемся и существующем? Да, плоскость конечна, она кажется бесконечной, но откуда наше существо может иметь идею этого отличия?

И то же самое относится к вещи, называемой смыслом. Смысл — это такое образование, для которого всего мира и всего опыта относительно мира недостаточно, чтобы возник вопрос о смысле. Смысл из содержания самого опыта не производится, не вытекает. Нет в содержании опыта ничего такого, что было бы способно породить вопрос о смысле. Когда я говорю: кажимость и то, что есть на самом деле, и ставлю вопрос — откуда вообще появляется такое различение, то тем самым ввожу философию в виде древней метафоры, внутри которой и содержится вся философия. Это метафора знаменитой платоновской пещеры.

Представьте себе, что у вас связаны руки и ноги, а голова закреплена в определенной позиции так, что вы не можете ее повернуть. Взгляд направлен на глухую стену комнаты. И на нее же, за вашей спиной источник света проецирует тени предметов. Но, поскольку вы связаны, у вас нет возможности совершать какие-то действия, и, может быть, вы потратите на них сто лет, прежде чем обнаружите, что все-таки есть какой-то невидимый вам источник света, который падает на предметы, и тогда сможете узнать, что то, что вы видите, — только их тени. А так вы вполне можете эти тени принимать за реальность, поскольку они движутся. Это и есть платоновская метафора человеческой жизни, так как мы находимся в пещере самих себя, если чего-то не делаем и не мыслим. Наша жизнь подобна пещере, в которой мы видим лишь тени, не зная, что есть источник света, падающий на предметы, и не имея возможности увидеть этот источник.

Эта метафора обрисовывает всю ситуацию мысли, когда мыслить — это значит оперировать различением между кажущимся и тем, что есть на самом деле. А мыслить можно и нужно только существующее. Тени ведь не существуют, они отражения, существует что-то другое.

Мераб Мамардашвили, из книги «Эстетика мышления»

ДЛЯ ЧЕГО НАМ ФИЛОСОФИЯ

Фило­со­фия — не лицедей­ство, год­ное на показ тол­пе, фило­со­фом надо быть не на сло­вах, а на деле. Она — не для того, чтобы при­ят­но про­ве­сти день и без ску­ки убить вре­мя. Она зака­ля­ет душу, под­чи­ня­ет жизнь поряд­ку, управ­ля­ет поступ­ка­ми, ука­зы­ва­ет, что сле­ду­ет делать и от чего воздер­жать­ся, сидит у руля и направ­ля­ет сре­ди пучин путь гони­мых вол­на­ми. Без нее нет в жиз­ни бес­стра­шия и уве­рен­но­сти: ведь каж­дый час слу­ча­ет­ся так мно­го, что нам тре­бу­ет­ся совет, кото­ро­го мож­но спро­сить толь­ко у нее.

Луций Сенека, из книги «Нравственные письма к Луцилию»

Для нашего счастья то, что мы такое, — наша личность — является первым и важнейшим условием, уже потому, что сохраняется всегда и при всех обстоятельствах.

Артур Шопенгауэр, материал из Викицитатника

ДЕТЕРМИНИЗМ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
или кто виноват том, что мы лжем

Солгал человек. Ну, солгал из-за воспитания, или выгодно было, или из страха, чтобы избежать опасности. И тем самым его вменяемость или ответственность начинает делиться — часть вины приходится на генетику, другая часть на семью и воспитание, третья часть вины приходится на среду, четвертая на страх и т. д. Можно ведь и так описать, и ничего, казалось бы, страшного в этом описании нет, такие психологические истории случаются с людьми сплошь и рядом.

Но описывать так — значит не мыслить о том, о чем мыслишь. Об этом Кант и говорит: да, все это так — плохие родители, среда, дурные влияния, но в момент, когда человек лжет, лжет именно он, и это абсолютный акт. Неделимый в своей ответственности. Этот странный оборот «в момент, когда» систематически встречается у Канта. Тогда, когда мы действительно мыслим, мы не можем не знать, что нечто именно так, а не иначе.

Значит, повторяю: «в момент, когда». То есть когда совершается акт, движимый мыслью, и в момент, когда — вру. И семья, и генетика, и все предшествующие обстоятельства здесь ни при чем.

Мераб Мамардашвили, из книги «Эстетика мышления»

ХОРОШИЕ И ДУРНЫЕ ЛЮДИ

Неужто по немощи или нерасторопности природа так промахнулась, что добро и худо случаются равно и вперемешку как с хорошими людьми, так и с дурными? Ну а смерть и рождение, слава, безвестность, боль, наслаждение, богатство и бедность – все это случается равно с людьми хорошими и дурными, не являясь ни прекрасным, ни постыдным. А, следовательно, не добро это и не зло.

Марк Аврелий, из книги «Размышления»

БОГАТСТВО И БЕДСТВО

Земля, труд и капитал не могут произвести новое богатство, если они организованы вокруг ложной идеи — такой, например, как поиск нефти там, где ее нет. Подлинный источник богатства — это правильные идеи, жизнеспособные идеи. Источником жизнеспособных идей является человеческая нервная система. Все богатство создается человеческими существами, разумно использующими свои нейроны.

Богатство, по мнению Джона Раскина, состоит из всех тех артефактов [конкретизированных идей], которые улучшают человеческую жизнь или жизнь вообще. Бедство состоит из тех артефактов, которые разрушают, ухудшают или унижают жизнь. Фабрика, загрязняющая воздух или воду, в этом смысле является бедством, равно как и бомба, меч, пистолет, танк или нервно-паралитический газ.

Рольф Добелли, из книги «Территория заблуждений»

ЦЕННОСТЬ ВРЕМЕНИ

Отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило. Сам убедись в том, что я пишу правду: часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает впустую. Но позорнее всех потеря по нашей собственной небрежности.

Вглядись пристальней: ведь наибольшую часть жизни тратим мы на дурные дела, немалую — на безделье, и всю жизнь — не на те дела, что нужно.  Укажешь ли ты мне такого, кто ценил бы время, кто знал бы, чего стоит день, кто понимал бы, что умирает с каждым часом? В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, — ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти.

Луций Сенека, из книги «Нравственные письма к Луцилию»

НЕЛЬЗЯ ХОТЕТЬ ЛЮБИТЬ И ПОТОМУ ЛЮБИТЬ

Нельзя хотеть иметь новую мысль и поэтому иметь ее. Во всех случаях речь идет о некоем бытии, которое организуется определенным образом, и тогда... что-то случится. Тогда придет в голову мысль, тогда ощущение или переживание удержится на своем уровне и не уйдет в песок. Тогда случится волнение или экстаз, но опять же не в силу разрешающей способности наших органов чувств и нашей возбудимости, а в силу других оснований.

Например, основанием экстаза может стать конструкция трагедии, и тогда она вызовет в нас экстатический катарсис. То есть это машина удержания: на ней, через катарсис, держатся возможные экстазы, которые иначе организуют наши переживания, порождая определенные события.

Так как их нельзя вызвать искусственным усилием воли и желания, они случаются или не случаются. Как же быть с ними? А вот так: именно мы обеспечиваем их возможность и их виртуальность. Чем? Собиранием себя вокруг особых изобретений. Например, трагедия, ритуал когда-то служили таким изобретением, вокруг которого собирался человек.

Мераб Мамардашвили, из книги «Философские чтения»

ВОЙНА — ЭТО ПУТЬ ОБМАНА

Поэтому, если ты можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко.

Заманивай его выгодой; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает.

Сунь-цзы, из книги Искусство войны