Вчера все, кому не лень, обвиняли меня в недостаточном почтении к «бывшему шефу». Мол, ни одной апологии от меня не вышло, ни одного некролога, ничего.
Я видимо в какие-то особые фанфары должна была дуть при проводах Владислав Юрьевича в дивный новый мир, трогательные эпитафии писать. Вспоминать денёчки. Непременно в ностальгическом пароксизме дорисовывать его и без того уже демонический образ великого бунтующего гения, до, как минимум, мильтоновского Люцифера.
Особенно яро меня в этом обвиняли те, кто считают себя его жертвами. Якобы в каких-то затертых годах он лично портил им кровь и разрушал карьеры. И все как на подбор эти люди в то время были просто никем. Ну, разве что из школы Сурков их мог выгнать.
Это достаточно распространённый случай попытки вписать себя в историю через миф о Суркове. Да, он и сам любил этот миф о себе подпитывать, тщательно выбирая каналы доставки. Удачнее всего получилось с Варламовым: кабинет чиновника из администрации президента, заставленный книгами, портретом Тупака и меленькой репродукцией Жоана Миро говорил красноречивее, чем какое-нибудь двухчасовое интервью у Дудя.
Сурков любил недосказанность, пространство для воображения и интерпретаций, игры со смыслами, ироничное смешение разных по стилистике форм. И не по времени понимал, что прямое высказывание больше не работает.
Он умел в драматургию.
И те, кто считали его своим врагом, легко попадались на эту удочку. И в итоге либо становились его фанатами, либо впадали в конспирологию (что также является формой поклонения). Вот тексты этих людей вы вчера имели несчастье читать по всему интернету. Там было много всяких умных слов типа «постправда» и «постмодерн».
Ребята, это он с вами споэтился. А с нами он был четок, зол, взыскателен, заточен как самурайский клинок. Его все уважали и боялись, прям очень-очень, а комиссарки любили и носили его фото в кошелёчках. Дядьки взрослые в обмороки у него в кабинете падали. Но он при этом никогда не был самодуром. Соблюдал в отношениях с подчинёнными и друзьями известную экологичность.
Сурков — дьявол? Вряд ли. Гений? Скорее всего. Проиграл? Да хер его знает. Уверена, что бы там мы не называли для себя его «дивным новым миром», Владислав Юрьевич благополучно свалил в него давным-давно, настроил его работу и пошел дальше. Он вообще довольно деятельный эскапист.
Тщеславный ли он человек? Да, как и любой демиург. В «Наших» и около того тексты «Машинки и велика» заставляли учить чуть ли не наизусть. Но нужна ли ему лесть? Думаю, что только от тех, кто так считает. Одна наша с ним общая подружка говорила, что в общении с Сурковым нужно быть остроумным, но не остроумнее, чем он. Люди среднего ума должны жить по сценарию, созданному гениями. Так Сергей Доренко говорил, про необходимость патриотизма как народной религии: «Я боюсь ничем не занятых низов общества». Так что, созданные лизать пусть лижут.
Сурков никогда не был эмоционально вовлечён во все эти процессы, в эту возню вокруг его образа, осознавая, что это цепь временных проектов по управлению человеческим ресурсом. А мы, дураки, были эмоционально вовлечены. Это не его проблема. Надо было нам различать «бла-бла-бла» от «бу-бу-бу». В конце концов, главная цель всех молодёжных движений — это создание суррогатной позитивной занятости и упорядочивание времени, чтобы малолетки не разнесли страну в щепки. А под каким соусом это подаётся — не так уж и важно.
Я, провожая Владислава Юрьевича на заслуженный отдых, не хочу использовать горны, реквиемы или тамтамы. Не буду даже ронять слезинки. Есть же всё-таки какая-то эмоциональная гигиена. Достраивать его образ демиурга или покинувшего нас отца — ну, это уже успешно делают другие люди.
Скажу лишь, что рада, что он не стал клоуном. Не топил такс, не угрожал Илону Маску, не читал рэп, не выходил на одиночные пикеты перед дверью своего офиса.
Черт его знает, что там с ним сейчас происходит. Как он там, наша эбонитовая статуэточка. Вы попробуйте камень сломать — хренушки. А вот сложную вещь сломать очень легко.
