Об «экспорте безопасности» и будущем российско-африканской дружбы«Многополярный мир», «панафриканизм», «историческая роль СССР в освобождении Африки» и др.
buzzwords, а также
инструменты «теневой дипломатии» и «мягкой силы» не способны в долгосрочной перспективе уравновесить главный изъян африканской стратегии РФ. Изъян, не зависящий от качества политтехнологического и медийного сопровождения кампаний. И это даже не отсутствие стратегического планирования как такового.
Это — состояние российской экономики и ее ключевых агентов, их (не)способность работать на сверхконкурентных африканских рынках за пределами традиционно сильных отраслей все еще слабо диверсифицированной российской экономики, низкий уровень консалтинга работы в странах, многие из которых — развитые демократии с конкурентной публичной политикой, более-менее независимыми СМИ, прозрачным информпространством, сильными профсоюзами и подчас сложным законодательством и правоприменением. То, что на «ура» работает в РФ благодаря админресурсу, в африканских (и любых других) странах с высокой вероятностью «не взлетит». Но даже если в геологоразведке, добыче редкоземельных металлов и минералов и атомной энергетике России, безусловно есть, что сказать и предложить, российским компаниям все равно придется более-менее на равных играть на высококонкурентных рынках и подолгу зависать на рамочно-меморандумных стадиях, во многом потому, что элиты африканских стран насторожены к монопольным предложениям и стремятся диверсифицировать инвесторов и уравновешивать Россию — Китаем, Китай — Францией, Францию — США, и т.д.
Несмотря на желание диверсифицировать рынки сбыта в связи с давлением санкций, с прогнозируемыми скромными (до 3-4%) показателями восстановительного роста РФ в 2021-2022 гг., скромными объемами торговли с континентом (ок. $ 20 млрд против 61 у США, 200 у КНР и 300 у ЕС) и абсолютным приоритетом макроэкономической стабильности и фискальной дисциплины (а выходы на непредсказуемые африканские рынки подразумевают более активное кредитование внешнеэкономической деятельности российских компаний) экономический прорыв РФ в Африку кажется маловероятным.
Другое дело
«экспорт безопасности» — это едва ли не главный ноу-хау российской политики на африканском треке в среднесрочной перспективе. И если в области «технологий безопасности» РФ сложнее конкурировать с
китайскими и
израильскими фирмами, то на фоне дороговизны иностранных ЧВК и нежелания более сильных экономик (вроде КНР и Индии) нести издержки на военно-охранное сопровождение своих проектов в высокорисковых зонах появление «оптимальных по соотношению цена-качество», но надежных и профессиональных российских военизированных операторов выгодно многим.
Однако «экспорт безопасности» — не более чем база для (вос)создания нормальной инвестиционной и деловой среды, парализованной коррупцией и издержками в связи с вовлечением в коммерцию массы государственных и негосударственных акторов (включая НВФ); он не может заменить инвестиции в гражданскую инфраструктуру, энергетику и несырьевые производства, где получившему преференции российскому бизнесу рано или поздно придется на равных и конкурировать, и сотрудничать с европейскими, азиатскими, американскими и африканскими компаниями. А навязываемый консенсус «русские охраняют, китайцы добывают» — явно не та ниша, которая отвечает заявленным и артикулированным геополитическим запросам РФ.
И не нужно забывать о том, что наполнить замиренное пространство можно как заводами или скоростными трассами, так и унылыми ландроматами (не обязательно российскими) — в последнем случае к деятельности россиян будут копиться вопросы, а потерять репутацию односторонней поддержкой
инертных геронтократических режимов, не справляющихся с задачами социально-экономического развития — значит упустить окно возможностей и, что важнее, поколение образованной и активной молодежи, уставшей от китайцев и французов
и присматривающейся к фигуре Владимира Путина.
