Мост через Волгу в Ярославле, одно из творений Серебряного века. Вот какое дело: шедевры такого рода почему-то находились вне поля зрения великой русской литературы. Они были ей неинтересны, все эти великие мосты, Транссиб, Московская окружная дорога, первые электрические трамваи, телефонизация, заводы и фабрики бодрого русского капитализма. В это самое время Толстой, например, учил, что государство (включая и суд присяжных) нахрен не нужно, что в церковь народу ходить ни к чему (а ведь лучше б уж мужички ходили в синодальные храмы, чем слушали левых радикалов), что железные дороги сомнительны с духовной точки зрения ("куда ездят? зачем?"). Пылающие усадьбы и взрывы бомб на улицах Толстого особо не пугали, а когда Столыпин стал подавлять хаос, Лев Николаич возопил на всю Россию против военно-полевых судов: не могу молчать! Столыпин внедрял принцип частной собственности в деревне, а Толстой в ответ кричал, что это, дескать,"не по-божески", земля - общая. Интересно, потом большевики назвали хоть один колхоз или концлагерь именем Толстого? А ведь надо бы. Ленин, кстати, высоко ценил революционные заслуги Льва Николаича в разложении и деморализации общества, недаром назвал его "зеркалом русской революции".
То утро России (кстати, так называлась одна из ведущих буржуазных газет), повторяю, было неинтересно русской литературе. Она проспала это утро, бормоча о Цусиме и "реакции", и проснулась уже в большевизме. В ней так и не появилось тогда ни одной яркой, значимой фигуры созидателя, делателя жизни, я уж не говорю о персонажах в духе Киплинга. Наши писатели и представители передовой общественности оценили ту Россию, её европеизм и потенции лишь потом, когда она исчезла в катастрофе - страна мостов и газет, дымных фабричных труб, земства и Государственной думы, Россия Столыпина и Дягилева, многомоторных аэропланов и передового искусства. Я чую её соки, питающие меня, соки родины, отнятой задолго до моего рождения. И если получился текст на тему "России, которую мы потеряли" - то да, было, что терять.