За четверть века в России поменялось многое, но кое-что осталось неизменным. Это забавная «провокаторофобия» оппозиции. Либералы «десятых» в этом отношении идентичны красно-коричневым ельцинского времени.
Провокаторофобия — иррациональный страх перед радикальными действиями. Это даже не понятный страх самому идти на крайние меры, а боязнь, что это сделает кто-то другой. Якобы однажды некий «провокатор» (по указке «режима» или, что хуже того, по собственной инициативе) совершит что-то резкое, после чего годы плодотворной политической работы пойдут насмарку. «Режим» закрутит гайки и заткнёт рот всем правильным оппозиционерам, а народ (великий, могучий, мудрый, но несколько простоватый) отвернётся от оппозиции, которая, оказывается, хочет не конструктивного диалога, а кровавой революции с расстрелами и комиссаршами.
Высказывания правых либералов о событиях, подобные архангельскому «теракту», подозрительно похожи на реакции зюгановских пенсионеров году этак в девяносто седьмом.
Причины провокаторофобии красно-коричневой оппозиции девяностых годов мне не вполне понятны. Возможно, причина в чисто советском преклонении перед Начальником. Начальника можно ругать в курилке, но свергнуть его — об этом невозможно даже помыслить. Снять Начальника может только ещё более высокий Начальник (отсюда расхожее выражение «вашингтонский обком» — мем, возникший до эпохи мемов). Возможно, коммунисты, в силу мифологичности мышления, переносили на реалии России девяностых ситуацию Германии тридцатых, и боялись «поджога рейхстага», за которым последует установление полноценного «фашизма». Всё может быть — перефразируя А. К. Толстого, я за чужой не отвечаю бред. Ельцинский режим, даже с учётом некоторых эксцессов, был относительно либеральным.
А провокаторофобия в 2018 году выглядит, скажем так, несерьёзно.
Дамы и господа, во время тайфуна смешно бояться промочить ботинки. Кремль не нуждается в «провокаторах», чтобы зажать, а точнее, дожать оппозицию. Зачем такие сложности, когда можно просто сказать по телевизору, что все они — наркоманы, педерасты и агенты госдепа… К тому же несистемная оппозиция в России разрознена, деморализована и никакой опасности для правящей верхушки не представляет.
Всё строго наоборот: оппозиция может (и должна) использовать подобные инциденты для давления на власть. Исторические параллели — скользкая субстанция, но здесь сопоставление напрашивается само собой.
Россия конца XIX века.
С одной стороны — самодержавная власть, никем не контролируемая, но контролирующая всё, включая культуру и церковь, сосредоточившая в своих руках богатство. На её стороне — бюрократия, церковь, эффективный аппарат принуждения и подавления (армия, полиция, жандармерия).
С другой стороны — «простой народ» (преимущественно земледельцы). Вовсе не однородная масса. Одни, разорённые поборами и неурожайной землёй, разоряются и дичают; другим — их немного — удаётся вырвать богатство и знания, приобщиться к передовой культуре; жизнь третьих мало отличается от бытия их прапрадедов.
С третьей стороны — «общество» (словосочетание «гражданское общество» тогда просто ещё не придумали). Люди, которые в силу своего образования, общественного положения, наличия досуга и высокого культурного уровня были в состоянии понять, что стране нужны перемены. Нужны гражданские права и свободы, равенство всех перед законом, ответственность и выборность властей. Без перемен, без избавления от сдерживающих развитие пережитков феодализма страна обречена на застой, обнищание большинства населения, отставание от ведущих держав и крах.
Нет, эти люди не бросают бомбы. Их оружие — устное и печатное слово, с которым они обращаются к себе подобным и к власти. Но самодержавие борется с ними, как с лютыми врагами. Результат? Лицом российской оппозиции рубежа XIX-XX столетий становятся не адвокаты и профессора, а стеклянноглазые отморозки, с бомбой, «левольвертом» и лозунгом «Грабь награбленное!».