Я ничего не боюсь. Несколько лет назад сказал себе, что нет смысла бояться. Что может произойти, то произойдет. Даже самое грустное или плохое. Можно переживать, стараться изменить, бороться, но не боятся. Это не глупое отсутствие страха, а вполне осознанное. Раньше и высоты боялся, и что-то сказать или сделать не то, и много разных вещей. А сейчас нет такого чувства.
Но ровно год назад, после обыска, когда в 6 утра меня уложили в коридоре лицом в пол и подставили автомат к затылку, продержав несколько часов в наручниках, было неприятно. Признаюсь, что ещё месяц потом, резко просыпался. Казалось, что в дверь непрерывно блямкает звонок, как в то утро. И вроде мысленно понимаешь, что ничего противозаконного не совершал, но мы в России, где нет понятия "законность" и мозг сам так реагирует.
Вчера у Соловецкого камня я думал как раз о людях, которые жили в 30-х годах. Как обрывалось их сердце от подъехавшего воронка или звонка в дверь. Ведь многие видели тогда, как забирают их соседей и те никогда не возвращаются. Что они чувствовали в дни между арестом и расстрелом? Ведь часто между этими двумя событиями проходило 10-20 дней. Проклинали Сталина или вспоминали семью? Михаил Фишман вчера абсолютно верно заметил: "Как всегда объяснял Арсений Рогинский, главная проблема в осмыслении сталинских репрессий — в том, что палачом было государство, а не конкретные люди. Это оно уничтожало свой народ, и принять этот факт оказалось чрезмерно трудно."