Письмо Миши 4 августа:
Вчера в спецприемник с проверкой приходил помощник прокурора. У местных полицейских по этому поводу был весь день шухер, все ходили по струнке и пытались понравиться – обычная история.
Наконец, очередь дошла до моей камеры. Влетает прокурор со свитой, спрашивает жалобы. Говорю, что несколько раз просил перевести меня в некурящую камеру, потому что сидеть в замкнутом пространстве с тремя непрерывно курящими уголовниками это необычная форма пытки.
Прокурор тут же дает указание, чтобы в течение 30 минут меня перевели в другую камеру. Менты тут же берут под козырек и рапортуют, что будет сделано.
Проходит 2 часа, я стучу в дверь спросить, что там с переводом. На что тот же самый мент, который только что отчитывался, что всё сделает в течение 30 минут, начинает мяться и, потупив глаза в пол, сообщает, что помощник прокурора был не в курсе всех обстоятельств, и возможности меня перевести в другую камеру у них нет. На мой вопрос, зачем же он только что обещал прокурору это сделать, я получил коронное “Ну вы понимаете”.
Я, разумеется, не понимаю, но у меня есть гипотеза. В двух камерах, куда меня должны были перевести, уже сидят Милов и Соловьев. И я уверен, что у ментов есть инструкция держать нас отдельно. Именно этого обстоятельства не знал помощник прокурора, когда бравадно раздавал свои указания, которые менты были вынуждены брать под козырек.
Так что, господин прокурор, ваши указания никто и не думал выполнять. Полицейские вам просто солгали. Впрочем, уверен, что вы делаете вид, что наводите порядок, а они делают вид, что всё исполняют.
А меня, тем временем, продолжают держать в накуренной газовой камере по неформальной инструкции, которая сильнее любого закона.
С 1 августа Миша находился в таких условиях, и только 8 августа его, наконец, перевели в камеру для некурящих.
Вчера в спецприемник с проверкой приходил помощник прокурора. У местных полицейских по этому поводу был весь день шухер, все ходили по струнке и пытались понравиться – обычная история.
Наконец, очередь дошла до моей камеры. Влетает прокурор со свитой, спрашивает жалобы. Говорю, что несколько раз просил перевести меня в некурящую камеру, потому что сидеть в замкнутом пространстве с тремя непрерывно курящими уголовниками это необычная форма пытки.
Прокурор тут же дает указание, чтобы в течение 30 минут меня перевели в другую камеру. Менты тут же берут под козырек и рапортуют, что будет сделано.
Проходит 2 часа, я стучу в дверь спросить, что там с переводом. На что тот же самый мент, который только что отчитывался, что всё сделает в течение 30 минут, начинает мяться и, потупив глаза в пол, сообщает, что помощник прокурора был не в курсе всех обстоятельств, и возможности меня перевести в другую камеру у них нет. На мой вопрос, зачем же он только что обещал прокурору это сделать, я получил коронное “Ну вы понимаете”.
Я, разумеется, не понимаю, но у меня есть гипотеза. В двух камерах, куда меня должны были перевести, уже сидят Милов и Соловьев. И я уверен, что у ментов есть инструкция держать нас отдельно. Именно этого обстоятельства не знал помощник прокурора, когда бравадно раздавал свои указания, которые менты были вынуждены брать под козырек.
Так что, господин прокурор, ваши указания никто и не думал выполнять. Полицейские вам просто солгали. Впрочем, уверен, что вы делаете вид, что наводите порядок, а они делают вид, что всё исполняют.
А меня, тем временем, продолжают держать в накуренной газовой камере по неформальной инструкции, которая сильнее любого закона.
С 1 августа Миша находился в таких условиях, и только 8 августа его, наконец, перевели в камеру для некурящих.
