Вышла расшифровка нашей
большой беседы с Николаем Эппле — автором книги «Неудобное прошлое». О том, как травма Большого террора влияет на нашу жизнь по сей день. И как нужно работать с этой травмой, чтобы она перестала отравлять страну (просто забыть, молчать — не получится, уверен Эппле).
Среди прочего мы обсуждали опыт Нюрнбергского трибунала, вот фрагмент:
« — Люди, которые не очень хорошо знают историю послевоенной Германии (как я), часто считают, что вот, нацисты проиграли войну, случился Нюрнбергский трибунал, который всех злодеев осудил, немцы этому ужаснулись и примерно с 1946 года жили в покаянии. Из вашей же книги я узнал, что на самом деле процесс работы с «трудным прошлым» в Германии был сложным, занял десятилетия, а денацификация первых послевоенных лет была по большему счету профанацией. Расскажите немного о немецком опыте.
— С одной стороны, Нюрнберг был важным примером юридического осуждения преступников, он заложил основание процесса, способствовавшего выработке Всеобщей декларации прав человека ООН и созданию культуры прав человека, в которой сегодня живет западный мир. С другой стороны, это был суд победителей, месть проигравшим юридическими средствами. О его независимости и непредвзятости можно было говорить очень условно. Есть много примеров, когда довольно страшных нацистских преступников, например, Гудериана и Паулюса, миловали, если они были нужны американцам или Советам.
Кроме того, обвинители в Нюрнберге с советской стороны Роман Руденко и Иона Никитченко сами были ответственны за Большой террор, их руки были в крови. Обвинитель со стороны США Фрэнсис Бидл был ответственен за создание лагерей для интернированных японцев. Все это не способствовало доверию к Трибуналу со стороны немцев, многие сразу увидели в нем сведение счетов.
Параллельно шли процессы так называемой денацификации, когда гражданам Германии, чтобы не быть пораженными в правах, нужно было доказать, что в годы Третьего рейха они не были членами нацистской партии, не участвовали в преступлениях. Люди должны были заполнять специальные анкеты или представлять свидетельство тех, кто находился вне подозрения (к их числу относились евреи и участники Сопротивления), что проходящий процедуру человек чист. В том числе через это нужно было пройти промышленникам и предпринимателям, которые получали права на госконтракты, на сотрудничество с союзниками и так далее. Естественно, такие свидетельства массово покупались. В фильме Ларса фон Триера «Европа» еврей, которого играет сам Триер, дает ложное свидетельство в пользу очевидно виновного человека. Таким образом денацификация была заведомо скомпрометирована и ассоциировалась с лицемерным обелением виновных.
Частью политики денацификации были меры по перевоспитанию населения Германии. Немцев привлекали к принудительным работам по захоронению тел убитых в концлагерях, в городах организовывались выставки фотографий, сделанных союзниками при освобождении лагерей. Но человека нельзя перевоспитать принудительно. Это всегда имеет обратный эффект. И это воспринималось как давление, это пробуждало не ответственность, а другое ощущение: «Сначала над нами издевались нацисты, а теперь американцы». Есть много писем, свидетельствующих об этом.
Ответственность и признание вины — довольно сложный и тонкий процесс. Чтобы человек осознал и взял на себя ответственность, в нем должен произойти глубокий внутренний переворот, который вряд ли может случиться под внешним давлением на фоне общего цинизма. Так что в реальности денацификация замедлила процесс признания ответственности в Германии на пару десятилетий.
Даже когда ФРГ была дана независимость, сначала формальная, потом реальная, от этого осадка пришлось долго освобождаться. И только в середине 1960-х в Германии начались собственные процессы — Ульмский, Франкфуртский, когда Германия сама, без внешнего давления судила нацистских преступников. А общенациональный разговор про это начался только в конце 1970-х».
