Представленная картина сочетает в себе два значимых элемента, определяющих результат воздействия на реципиента. В них, как несложно догадаться, - вернее говоря, в каждом из них, взятом в отдельности - присутствует тень автора, по чьей воле было запечатлено именно то, что запечатлено, и написано то, что написано.
Конечно, мы располагаем возможностью усомниться в том, что автором данного произведения является один человек. Но разве авторство делает однозначными выводы? Нет, замысел автора схватил момент, обозначил абрис того, что сообразовалось в композицию, нам открывающуюся.
Давайте взглянем на нее.
Одинокая женская рука, протянутая из далекого левого плеча, нависает над клавиатурой белоснежного ноутбука. Предположительно, он исправен и работает, но толкает женщину к ожиданию, параллельно распространяя теплый воздух вдоль поверхности стола и заманивая кота. Лапка кота тянется к руке человека. Нижнее пространство изображения отводится под сентенцию, фокусирующую на недосказанном и восполняя молчаливый пробел в выразительных способностях простого набора точек, складывающихся в образы: здесь уже мы становимся соучастниками, оглашая про себя призыв абстрактного кота, но в действительности воплощая его в себе. Впрочем, пока двинемся далее и сохраним последовательность.
Разумеется, человек имеет правую и левую руки. Однако перед нашим взором именно левая, существующая в условно отдельном мире от правой руки. Точно так же мы могли бы наблюдать одну правую, другую ультраправую руки, могли бы наблюдать обыкновенного обладателя обеих рук. Но здесь именно левая, явно рожденная после 68 года рука. Акцент на соответствующей левизне сочетается с силуэтом кольца на безымянном пальце, выстраивающем новую комбинацию из строптивого, студенчески активного левачества, закованного и удерживаемого институтом брака, благородной и консервативной ценностью. Но если последнее - проявление внешнего, которое имеет силы контролировать, но в целом лишь отсылает к детали внутреннего устройства, к одинокой среди иных импульсов воле, то первое - сам принцип устройства.
Ожидание подчеркивает состояние современного человека. Мы имеем дело с человеком ожидающим, это важнейшая экзистенциальная характеристика на фоне постоянно движущихся технических процессов, для нас они бесцветны, мы не всегда можем наделить их содержанием или проследить изменения. Перед нами будто бездвижная гладь, над которой нависает тянущаяся к продолжению тела рука, способная преображать мир. На сегодняшний день человек постоянно обнаруживает себя у призрака очереди, надеясь на результат, от которого он отделен чередой безликих, едва ли различаемых им процессов. И старые ценности удерживают распадающуюся в ожидании на пыль и импульсы тело, однако, достаточно ли этого?
Здесь приходит образ кота. Очевидно, он отсылает нас к дионисийскому человеку, к звериной сущности внутри каждого; к философской антропологии, признающей существование неврозов, едва поддающихся обузданию и власти порывов и эмоций. Человек нуждается в разрядке, но, выстраивая свою жизнь, он ограничивает области, где может проявить себя, техникой, заковывая себя и локализируя свое существование. Образ дионисийского кота как бы нависает над левой (падшей, резкой, ищущей все новое) рукой, напоминая о лекарственном рецепте, способном врачевать все духовные раны: дионисийский человек постоянно преображается, распознавая мир в себе, а себя в нем...
И фраза, к чьим пределам подбирается взгляд, следуя сверху вниз за светом точек на мониторе, напоминает о движении. Только спеша можно допустить подобные ошибки при использовании подобных многосоставных слов. Это еще один импульс, порыв, напоминающий о противостоянии между левым началом внутри нас и правым, между ценностями, что мы возводим для себя и миром, который обретаем, рождаясь в современном вытесняющем многомерность человека мире.
Да, многие в своем порыве к свободе тяготеют к ценности равенства, независимости. Но мы видим лишь руку, абсолютно левую, одиноко левую, напоминающую о браке, как древнейшем институте. Что это? Последовательное проявление освобождения, к
