#Сборник за август 2020

Идеальная команда. Боб Шоу
Машина. Клиффорд Саймак
Зачем люди здороваются?
Ромул и Рем. Альберто Моравиа
Сердца моего боль. Владимир Богомолов
Рейс к победе. Хемингуэй Эрнест
Башня Волверден. Грант Аллен
Браун из Калавераса. Брет Гарт
Опыт. Бертольд Брехт
Девушка-одуванчик. Роберт Янг
Медаль. Хорхе Луис Борхес
Ракета Петушкова. Глеб Алексеев
Змея из ночного кошмара. Роберт Говард
Ленты титана. Роджер Желязны
О Степном волке. Герман Гёссе
Пять сорок восемь. Джон Чивер
Стрекоза и муравей. Сомерсет Моэм
Перестраховка. Джон Кольер
Гипноглиф. Джон Энтони
Подарок прапорщика Мутаборова
Колокольчики Ахерона. Эдвин Табб
Одинокие песни Ларена Дора. Джордж Мартин
Похищенная бацилла. Герберт Уэллс
Изобретатель пороха. Карлос Фуэнтес
Гаррисон Бержерон. Курт Воннегут

Изыди, Сатана. Клайв Баркер

Современный британский писатель-фантаст, 67 лет. Режиссёр и сценарист, автор многих бестселлеров. Создатель фильмов «Восставший из ада», «Кэндимен» и другие.
Начиналось время жесточайшей из пыток — пытки надеждой… Баркер
Абарат

Читать 9 минут

​Латынь по-пацански. Прохладные римские истории

Что вспоминается в первую очередь, когда вы слышите про Древний Рим? Рем, Ромул и волчица? Цезарь и галлы? Нерон, сжигающий Рим? Гладиаторы в Колизее? Что из этого было раньше, а что позже? И как все было на самом деле?

Ответы - здесь. Максимально понятно, кратко и нескучно. Экзамен по истории вряд ли сдадите, но блеснуть знаниями сможете точно

Уже на днях в book24 и других книжных магазинах

Старый Чорт. Валентин Свенцицкий

Друзья, прошу заметить, что пророческая цитата, которую я приведу ниже, была озвучена Валентином Свенцицким ещё в 1910 году:

Механическое соединение людей обратно пропорционально их внутреннему соединению. Чем больше они будут изобретать внешних средств "общения", тем дальше они будут уходить внутренне.
Из работы "Религия свободного человека".

Читать 8 минут

Старинная запись. Франц Кафка

Боюсь, что в обороне нашего отечества многое упущено. До сей поры мы об этом не думали, каждый был занят своим делом, однако последние события вселяют в нас тревогу.

Я держу сапожную мастерскую на площади перед дворцом. Едва я спозаранок открываю лавку, как вижу, что входы во все прилегающие улицы заняты вооруженными воинами. Но это не наши солдаты, а, должно быть, кочевники с севера. Каким-то непостижимым образом они достигли столицы, хоть она и стоит далеко от рубежей. Так или иначе, они здесь; и сдается мне, число их с каждым днем растет.

Верные своему обычаю, они располагаются под открытым небом, домами же гнушаются. Единственное их занятие — оттачивать мечи, заострять стрелы и объезжать коней. Эту тихую площадь, которую мы от века содержим с боязливым попечением, они поистине превратили в конюшню. Мы иногда еще выбегаем из своих лавок, чтобы убрать самую омерзительную грязь, но раз от разу все реже; ведь наши труды пропадают даром, и мы рискуем попасть под копыта полудиких лошадей или под удары плети.

Говорить с кочевниками невозможно. Нашего языка они не знают, а своего у них как будто и нет. Между собой они объясняются, как галки. Все время доносится к нам их галочий грай. Наш уклад, наши установления им столь же непонятны, как и безразличны. Поэтому они даже знаки отказываются понимать. Хоть челюсть себе свихни, хоть выверни руки в суставах, они тебя не поняли и ни за что не поймут. Зато они горазды гримасничать, вращать глазными белками и брызгать слюной — однако это не значит, что они хотят что-то сказать вам или даже испугать; это их естество. Что ни понадобится — берут. И не то чтобы применяли насилие. Нет, мы сами отходим в сторонку и все им оставляем.

Моими запасами они тоже поживились, отобрав что получше. Но я не вправе роптать, когда вижу, каково приходится хозяину мясной, что напротив, через площадь. Едва он привозит товар, как кочевники рвут его из рук и дочиста пожирают. Кони их тоже лопают мясо: я часто вижу, как всадник растянулся на земле рядом со своим скакуном и оба насыщаются одним и тем же куском, каждый со своего конца. Наш мясник так напуган, что не решается закрыть торговлю. И мы собираем деньги, чтобы его поддержать. Если кочевников не кормить мясом, одному Богу известно, что они натворят; впрочем, одному Богу известно, что они натворят, хоть и корми их что ни день мясом.

Наконец мясник надумал избавиться хотя бы от убоя скотины. Как-то утром он привел живого быка. И закаялся вперед это делать. Добрый час пролежал я ничком на полу в самом дальнем углу мастерской. Набросил на себя все носильное платье, все одеяла и подушки, лишь бы не слышать рева несчастного животного: кочевники, накинувшись со всех сторон, зубами рвали живое мясо. Все давно утихло, когда я отважился выйти на площадь; словно бражники вокруг винной бочки, полегли они без сил вокруг останков быка.

Должно быть, в этот же день в дворцовом окне привиделась мне особа нашего государя; он никогда не появляется в парадных покоях, предпочитая укромные комнаты, выходящие в сад; на сей же раз он стоял у окна — или так мне показалось — и, понуря голову, наблюдал это гульбище перед дворцом.

Что же дальше? — спрашиваем мы себя. Долго ли нам еще терпеть эту тягость и муку? Дворец приманил к нам кочевников, но он не в силах их прогнать. Ворота за семью запорами; караул, что раньше на разводах проходил торжественным маршем туда и обратно, ныне прячется за решетчатыми окнами. Нам, ремесленникам и торговцам, доверено спасение отечества; но такая задача нам вовсе не по плечу, да мы никогда и не хвалились, что готовы за нее взяться. Это чистейшее недоразумение; и мы от него гибнем.