Опыт распада советского исторического канона, опыт десакрализации святых имен и понятий кажется незначительным на фоне всего остального, что происходило тогда — крушения плановой экономики, межнациональных столкновений, распада СССР. ликвидации КПСС. Но в идеократическом государстве святыни значат больше, чем любые танки и штыки. Путинская Россия, выбравшая себе точкой сборки войну 1941-45 гг., едва ли отдавала себе отчет в том, что она делает — речь шла всего лишь о заполнении к тому моменту уже слишком очевидного символического вакуума, о, как бы грубо это ни звучало, государственном маркетинге. Решалась проблема общепонятного объяснения, зачем вообще существует это государство и какое оно имеет отношение к живущим в нем людям. Придумали, объяснили, но сами как-то не заметили, как соскользнули на советские великооктябрьские рельсы, когда на тришкин кафтан государственного мифа, хранящий заплаты и прорехи всех идеологических и политических кампаний, замкнули сам смысл существования государства. Порвется кафтан — разрушится и оно, сколько бы танков у него ни было. То, что придумывалось как ситуативный политический ход, взяло вдруг в заложники саму власть и само государство.
Сила постсоветского российского режима всегда была в том, что, в отличие от советского, боявшегося книг Солженицына и иностранных радиопередач, он был вообще нечувствителен к словам и жестам — хоть призывай «банду Ельцина под суд», хоть дразни путинский режим кровавым — все как горох об стену. Когда нет идеологии, ей никто и не угрожает. А тут она вдруг появилась и принесла уязвимость.
https://trts.io/i2UXa
