
Ровно 60 лет назад Россия и США предприняли попытку разрядить свои отношения – состоялся «Венский саммит» Хрущева и Кеннеди. В итоге эта встреча на высшем уровне оказалась едва ли не самой провальной за всю историю советско-американских отношений.
Три дня Кеннеди и Хрущев разговаривали на отвлеченные темы. Не было подписано ни одной даже протокольной бумаги, не сделано ни одного совместного заявления. И уже через несколько месяцев, осенью, советские и американские танки встанут лоб в лоб в нескольких метрах друг от друга у КПП «Чарли» в Берлине. А еще через год Карибский кризис снова поставит человечество на грань ядерной войны.
Проблема тут была во взаимной неверной оценке противника.
Советский посол в Вашингтоне Михаил Меньшиков заранее прислал в Москву записку, где охарактеризовал братьев Кеннеди как «мальчишек в коротких штанишках». И как ни сопротивлялся глава советского МИДа Андрей Громыко, эта точка зрения дошла до Хрущева и оказалась ему понятной и приятной. В результате он двое суток читал Кеннеди лекцию о преимуществах социализма перед капитализмом и об исторических путях развития человечества, старался словесно и морально подавить молодого американского президента и почти в этом преуспел.
Кеннеди на обратном пути из Вены в США в самолете в бешенстве говорил тому же Пьеру Сэлинджеру и корреспонденту New York Times Джеймсу Скотти Рестону (это он затем во время Карибского кризиса сыграет одну из ключевых ролей как контрагент Большакова): «Это худшие дни в моей жизни, он [Хрущев] издевался надо мной». Под напором энергичного и даже местами агрессивного Хрущева Кеннеди оказался вынужден оправдываться за «исторический выбор человечества» и отказывался признавать, что «капитализм загнивает».
Но нельзя и прямолинейно говорить, что «Венский саммит» 1961 года был изначально провальным делом. Кеннеди, очевидно, был не готов к тому, что Хрущев будет в такой жесткой и странной форме отстаивать свою позицию, практически не предлагая компромиссов. А Хрущев, конечно, был дезориентирован, но его характер, его личные качества помешали ему выбрать иную манеру поведения. Из всех донесений и записок, что предлагали ему перед поездкой в Вену и МИД, и КГБ, он выбрал за основу докладную Меньшикова, потому что она соответствовала его представлениям о Джоне Кеннеди. А субъективность – всегда плохая основа для переговоров. Недаром этот период не слишком литературно удачно называется «эпохой волюнтаризма».
(читать далее)





