За Владика кто-то обязательно должен ответить
(Анна Долгарева
специально для газеты ВЗГЛЯД)
Я еду в Енакиево, к Сергею Шихову и Кате Дмитриевой, родителям Владика, только что похоронившим ребенка. Свидетельство о смерти. Результат экспертизы, справка, выданная в морге. «Причиной смерти являются множественные осколочные ранения с травматической ампутацией верхних и нижних конечностей». Сергей — почерневший. Катя, наоборот, светлая, маленькая, как птичка, дрожащая крупной дрожью. Она еле стоит на ногах, так крупно колотит ее озноб. Муж обнимает, придерживает.
- Сергей не хотел идти на встречу с вами, - говорит она. - Я настояла. Это был мой сын. Я хочу верить, что это все было не зря, девушка, вы понимаете, что я потеряла ребенка!!!
Она начинает даже не плакать — рыдать в голос, скорее по-детски, чем по-бабьи подвывая. И вот так, рыдая, она говорит:
- И может быть, этот случай перевернет это все, чтобы не гибли другие дети, понимаете, я воспитатель, я воспитываю детей, я их люблю, я не хочу, чтобы гибли другие дети, мои, ваши, еще кого-то. Девушка, если у вас получится... он же никого не обижал, он всех любил.
Она девочка совсем, эта Катя, детсадовская воспитательница, и Сергей, наверное, ненамного ее старше, хотя по нему сейчас не понять. Она несколько часов назад похоронила своего сына, а сейчас ее волнует, чтобы не умирали другие.
- Я прихожу домой, а дома лежат вещи. Мы в бассейн собирались на этих выходных. Поехал Сережка с ним к бабушке. Я на работе, а он звонит по телефону: «Мама, можно я останусь»? Ладно, говорю, оставайся. В субботу утром я должна была его забрать. А потом с работы еду, дедушка звонит: «Катя, Владика больше нет».
Сергей говорит, что версия с миной, принесенной дедушкой, исключена.
- Я в одиннадцать часов дня оттуда уехал. Перед этим я облазил там все. Я искал железяку заварить деду вагонетку. Я — все — облазил — сам. С дедом. Если бы там что-то было и принес бы дедушка, я бы заметил.
Как страшно говорить с ними. Они не прогоняют, они хотят достучаться до общественности, может быть, до того оператора беспилотника, который убил их сына, но невозможно, невозможно смотреть на эту русоволосую Катю, в черном платке, с тонкой светлой кожей, под которой бьются жилки, с зелеными глазами, из которых сплошным потоком льются слезы. И дрожь, эта страшная крупная дрожь, которая бьет ее, похожая на судороги. И я тоже вместе с ней начинаю плакать, и кричать, и ругать всех на свете, потому что как может быть так, что все спокойно ходят и живут дальше, где-то фуршеты и шампанское, где-то дипломаты в дорогих костюмах, а у этой девочки больше нет сына, совсем нет сына, который любил каждую кошечку и собачку, даже пчелку, которая больно кусает. И это совсем не профессионально, но нет, мне не стыдно.
На кладбище очень много цветов. И игрушек. Детские игрушки невыносимо видеть на кладбище. Данные, которые мне удалось получить, я предоставила финской правозащитнице Оксане Челышевой, которая передала их миссиям ООН и ОБСЕ. На момент публикации материала они так и не приехали на место гибели Владика Дмитриева и не связались с его семьей. Из официальных инстанций приехало только донецкое представительство Совместного Центра по Координации и Контролю.
Российский Следственный Комитет возбудил по факту убийства Владика уголовное дело. За это кто-то должен ответить. Кто-то обязательно должен ответить.