Лотман - Успенскому, 29 января 1981 г.
"Считаю, что страсть к аббревиатурам — именно непонятным! — была связана с резкой мифологизацией массового сознания эпохи и, следовательно, с тяготением к потреблению _собственных имен_ и их функциональных адекватов. В дореволюционной России все официальные газеты назывались «Ведомости» (Сельские, С<анкт->П<етер>б<ург>ские, Московские, Губернские и проч.). Это не воспринималось как имя собственное. А вот все «Красные гудки», «Красные пахари», «Голоса водника» и «Транспортники» выполняли роль собственных имен. Так же воспринимали такие слова, как «Гукон», «Кубуч» (даю в произносительной форме), «Викжель», «Тэжэ», «Мхат». Мир пестрел собственными именами, и люди чувствовали себя их творцами. Никто не заставлял футуристов называться «Лефовцами», а Хармса и Заболоцкого — Обереутами. Я помню, как мы с детства _изобретали новые слова_, сокращая и превращая их в собственные имена. «Дмитрий Иванович Жуков» — наш математик — звучало не иначе, чем Дмиж. Во втором случае присутствовал мифологический момент создания слова, и функция «быть собственным именем» как бы удваивалась".