Биография Алексея Толстого в свое время стала для меня откровением- как до того, чуть раньше, стало откровением то, что он хороший, даже очень хороший писатель.
Он мне понравился. О нем много гадостей говорили: о беспринципности, продажности, о темной истории с его графским титулом, о том как он унижался и ползал на брюхе перед Сталиным и Ворошиловым (а вы б не ползали?), наконец, об этой его даче с фонтаном и несколькими автомобилями тоже отзывались неодобрительно.
Но в действительности жизнь его сложилась по совершенно голивудскому сценарию, как борьба Героя (именно так, с большой буквы) с сыплющимися на него, как картошка с транспортера, обстоятельствами неперодолимой силы, которые он, тем не менее, преодолевал.
Он, незаконнорожденный, добился того, что за ним признали право на графский титул. Он приехал в Петербург, и там сначала стал своим среди чахлых символистов, а затем обогнал их, показал им разудалую кузькину мать. Он научился зарабатывать на жизнь литературой, когда пришла революция и снова все отменила. Он смог прокормиться и в Турции, и в Париже, и в Берлине, а потом вернулся в СССР, и никакой кровавый Сталин не смог помешать ему жить исключительно так, как он хочет.
Да, я даже сценарий когда-то написал. Представьте: пароход, полный напуганных русских, отплывающий из Одессы в Константинополь под канонаду красной армии. Раннее утро- одна половина пассажиров валяется в трюме,сваленные качкой, вторая стоит в очереди в гальюн. Спят всяческие эсэры и кадеты, атаманы и генералы без армий, уронив голову на начатые и незаконченные приказы, у которых нет и не будет адресата. А на баке стоит деревянный ящик из-под фруктов, на нем- пишущая машинка "смит-корона", и грузный человек сидит за ней, пыхтит трубкой, и строчит, не обращая внимание ни на что, изредка останавливаясь, достает испписанный лист, кладет в стопку, прижимает камнем, и снова вставляет чистый.
Сладкая голливудская картинка, Kodak Moment- но ведь было же, очевидцы рассказывали. На том пароходе их много было- очевидцев. Что писал, кому предназначалось? Думал ли, что удастся напечатать? Не все ли равно- не рефлексируем, распространяем!
В тяжкие моменты, особенно тяжкие тогда, когда с трудом построенное валится именно что от обстоятельств, никак от тебя не зависящих, когда кажется, что ты бежишь наверх, а эскалатор едет вниз- в такие вот моменты вспоминаю его, пытаюсь посмотреть на все через его оптику. Пытаюсь докричаться через разделяющее нас небытие.
-Алексей Николаевич, что делать-то?
-И сквозь туман, с той стороны: работать, хуле-е-е! Чай не символист!
Не символист, нет.