«С хорошими девочками такого не бывает». Четверть миллиона женщин в Британии просит нынешнее правительство извиниться за позицию правительств предыдущих и за распространенное тогда в обществе убеждение, что дети растут только в браке.
С первых послевоенных лет и до середины 1970-х незамужние английские девушки, в возрасте примерно от 16 до 24 лет, забеременев, чаще всего попадали в дома матери и ребенка. Попадали по настоянию родителей, которые не хотели, чтобы болтали соседи, и социальных служб, за спиной которых стояли очереди из бездетных, ждущих усыновления.
Девушки проводили в таких домах последние месяцы беременности, отрабатывая свое содержание работой по хозяйству. Родив, они проводили с ребенком шесть недель.
«Видимо, власти взяли эту цифру у собаководов. Щенков принято отдавать, начиная с шестой недели. Вот и детей, покачав немного, наши матери передавали на усыновление в те семьи, где женщина была замужем, старше и не могла иметь детей», - говорит Гайнор Везерли, которую её 16-летняя мать отдала таким образом в 1963 году.
Её мать дождалась 18-летия и вышла замуж за отца ребенка. У них родились еще две дочки. Но почему она, старшая, должна была из-за разницы в два года расти с чужими людьми - это Гайнор до сих пор очень сложно понять. «Ведь жизнь могла быть совсем другой».
До 1967 в Британии были запрещены аборты, а контрацептивы продавали только замужним. Половое воспитание девушек исчерпывалось тем, что им рассказывали матери. А матери, воспитанные в пуританстве, на эту тему обычно ничего не рассказывали.
Закона, по которому девушек принуждали бы отдать ребенка, не было. Просто было так не принято: рожать без мужа, будь то в рок-н-ролльном центре Лондона или в последней чахлой деревне в Северном Йоркшире.
Ослушаться родителей и убежать из дома будущие матери не могли. Не было и нет в этой стране бюджетных яслей и детских садов на полный рабочий день, так, чтобы с грудным младенцем можно было выйти на работу.
Девушек убеждали, что их детям так будет лучше. Они рожали их, отдавали и возвращались под крыло родителей, как будто ничего не произошло, как будто они просто отъезжали на полгода на парикмахерские курсы в соседний городок.
Извинение Бориса Джонсона, если оно и последует, ничего не изменит. Полмиллиона жизней уже искалечено. И это случилось не в дикие времена Оливера Твиста. Эти женщины живут и грустят здесь и сейчас.
С первых послевоенных лет и до середины 1970-х незамужние английские девушки, в возрасте примерно от 16 до 24 лет, забеременев, чаще всего попадали в дома матери и ребенка. Попадали по настоянию родителей, которые не хотели, чтобы болтали соседи, и социальных служб, за спиной которых стояли очереди из бездетных, ждущих усыновления.
Девушки проводили в таких домах последние месяцы беременности, отрабатывая свое содержание работой по хозяйству. Родив, они проводили с ребенком шесть недель.
«Видимо, власти взяли эту цифру у собаководов. Щенков принято отдавать, начиная с шестой недели. Вот и детей, покачав немного, наши матери передавали на усыновление в те семьи, где женщина была замужем, старше и не могла иметь детей», - говорит Гайнор Везерли, которую её 16-летняя мать отдала таким образом в 1963 году.
Её мать дождалась 18-летия и вышла замуж за отца ребенка. У них родились еще две дочки. Но почему она, старшая, должна была из-за разницы в два года расти с чужими людьми - это Гайнор до сих пор очень сложно понять. «Ведь жизнь могла быть совсем другой».
До 1967 в Британии были запрещены аборты, а контрацептивы продавали только замужним. Половое воспитание девушек исчерпывалось тем, что им рассказывали матери. А матери, воспитанные в пуританстве, на эту тему обычно ничего не рассказывали.
Закона, по которому девушек принуждали бы отдать ребенка, не было. Просто было так не принято: рожать без мужа, будь то в рок-н-ролльном центре Лондона или в последней чахлой деревне в Северном Йоркшире.
Ослушаться родителей и убежать из дома будущие матери не могли. Не было и нет в этой стране бюджетных яслей и детских садов на полный рабочий день, так, чтобы с грудным младенцем можно было выйти на работу.
Девушек убеждали, что их детям так будет лучше. Они рожали их, отдавали и возвращались под крыло родителей, как будто ничего не произошло, как будто они просто отъезжали на полгода на парикмахерские курсы в соседний городок.
Извинение Бориса Джонсона, если оно и последует, ничего не изменит. Полмиллиона жизней уже искалечено. И это случилось не в дикие времена Оливера Твиста. Эти женщины живут и грустят здесь и сейчас.
