Наткнулся на кафе "Терминус" в Париже. Почему-то название показалось до боли знакомым. Остановился, начал вспоминать. Откуда-то из глубин памяти всплыло, что это его же взрывал в свое время Эмиль Анри - один из культовых французских анархистов, чья речь на суде превратилась в манифест, вдохновляющий анархистов по всему миру (в том числе и в России).
В детстве я очень любил историю, особенно много зачитывался о подпольщиках 19 века. Крайне сильное впечатление производили французские анархисты. Тогда это воспринималось отчасти как какое-то, наверное, фэнтэзи. Но вот проходит много лет, проживаешь сам интересную наполненную эпиком жизнь, оказываешься в Париже, и вот перед тобой вырастает кафе "Терминус" - оглушает и достаёт из дальних уголков памяти детские воспоминания и впечатления от прочитанных книжек. Ну, это знаете, почти как на локацию из "Властелина Колец" наткнуться, когда прочитанное в детстве оживает и материализуется перед тобой.
Париж вообще город с богатой историей анархизма и не только, и здесь постоянно натыкаешься на такие "пасхалки" из детства, из рассказов про Гавроша, французские революции или динамитных анархистов.
Стало, правда, несколько сомнительно, тот ли это самый "Терминус". Полез гуглить, и оказалось что тот самый взорванный "Терминус" переименован, и теперь находится в здании "Hilton Paris Opera". И, что примечательно, атакован был ровно 125 лет назад, 12 февраля 1894 года. Вот такие совпадения бывают.
Вообще нужно сказать, конечно, что закидывать бомбами кафе, сколь бы буржуазными они ни были - это какой-то лютый переугар, даже по меркам 19 века. Но здесь интересна сама фигура и личность Эмиля Анри и других французских анархистов, что использовали суды для провозглашения анархистских манифестов, и шли на казнь не сломленными, глубоко впечатляя даже своих врагов. Их анархизм был не мимолетным увлечением, но делом, в которое они свято верили и которому отдали себя полностью. Это импонирует, это заражало анархизмом других людей. Именно такими и должны быть анархисты, только такие самоотверженные люди и могут увлечь за собой других, подобно горьковскому Данко.
И сегодня, наблюдая за репрессиями против анархистов в России, я вижу таких людей. Я столь же искренне восхищаюсь теперь поступками и волей многих репрессируемых и действующих людей. Эти люди живут в одно со мной время, и для меня они гораздо более настоящие, чем какие нибудь Анри или Равашоль. И то, что такие люди существуют не только в исторических книгах и романах Лондона и Горького, даёт бесконечную надежду даже в самые тёмные и тяжёлые времена.
