
Взять хотя бы сельское хозяйство – сектор, который при нынешней ситуации показывает довольно неплохие результаты. Интересно, однако, вот что. В 2020 году экспорт продовольственных товаров и сельхозсырья из России составил 29,6 млрд долл., что примерно равно стоимости сельхозимпорта (29,7 млрд долл.). Но если сравнить не по стоимости, а в физическом выражении, то выходит, что наш сельхозэкспорт в тоннах составляет аж в 3,6 раза больше, чем тоннаж импортированной продукции.
Что это значит? Увы, ничего хорошего. Мы экспортируем много сырьевой продукции – более объемной, но и куда более дешевой, чем продукты ее переработки. Вот в 2020 г. на злаковые культуры пришлось 34,2% нашего сельхозэкспорта. А на продукцию их переработки – всего ничего: продукция мукомольно-крупяной промышленности дала только 1,2% экспорта, готовой продукции из зерна злаков, муки и молока – 2,6%.
Из более глубокой переработки зерновых в России развито, по сути, только самое простое – производство муки, кормов, некоторых кормовых добавок. А современная глубокая переработка – производство биоэтанола, аминокислот, крахмала, глютена, глюкозно-фруктозных сиропов, витаминных концентратов – большая редкость, а то и полностью отсутствует. И неудивительно. Ведь при отсутствии технологий, оборудования, обученного персонала, и главное – доступных средств, на которые можно было бы обеспечить все это, приходится поступать как можно проще: выращиваем зерно и вывозим, оставляя значительную часть добавленной стоимости и высокопроизводительные рабочие места где-то за рубежом.
Что с этим предлагается делать? Новый тренд Минсельхоза – это введение плавающих экспортных пошлин на вывоз пшеницы, и сейчас это «плавание» приводит к их подъему. В итоге условия для экспорта, безусловно, ухудшаются. А будет ли развиваться переработка? В том-то и дело, что, скорее, нет – ведь ни финансирование, ни технологии от этого доступнее не стали. И даже экспортные доходы, на которые теоретически можно было бы финансировать перерабатывающие проекты, теперь сокращаются.

