Мой первый поцелуй на философском случился на лавочке подле столовой. Тогда ещё остро ощущался переход от школьной скамьи к скамье свободной от надзора, скамье университетской, но было одинаково трудно добывать себе пропитание. В университете особенное значение придавалось еде, способности приобрести ее и окружить себя ей. Обыкновенно располагая парой булок и шоколадок, любой мог собрать вокруг себя толпу, способную на потенцию потребления и обретающую новое экзистенциальной свойство: ожидание трапезы, голод по бесплатному.
по дороге в университет в моих наушниках постоянно играли песни, многие из них повторялись, хотя стоял режим абсолютного рандома. Мне нравилось размышлять над невозможностью войти в одну реку дважды, но для реки коллекция была маловата. И на подступах к корпусу в который раз уже за утро я слушал песню "твои батоны, они же булки". Бэнгер далёких лет звучал живо, энергично, напоминая о ренессансе русской культуры (первертивном отражении серебряного века через столетие) и юных культурологинях. У входа стояла как раз одна из них, обласканная лучами рассветного солнца. Позади нее высился корпус школы, за ней же - ацефалом пылало солнце, средотачивая мой взгляд на рассвете, подобном апельсиновой корке. Тогда-то я впервые заинтересовался булками всерьез. Они были особенно хороши, стало очевидно, что с такими можно только по клубам ходить. Сразу стало ясно, что это уровень.
Я уверенно подошёл к ней, наушники из ушей Достоевский, в руках айфон Державин: здорово, бейба, чё, у тебя здесь штудии?
- Ну да) штудии - типо полиглот?
- ага, я from Coxford, and going to study in Cumbridge.
- вау, такой занятой парень!
- Да, но я везде Успенский.
- а ты с философского ? - ее одернули. - бля, девки, пождите сек! Слушай, кот, меня уже ждут.
- давай, пусси, а я пойду Фейербаха поштудирую.
- это песня Рамштайн?
И тут я понял, что меня ждёт светлое будущее с моим прочтенным "так говорил Заратустра" и цитатником Шеллинга.