Size: a a a
2019 December 13
Наш дискорд: https://discord.gg/XxvMV2
Наш телеграм: derrunda
Наш сайт: derrunda.ru
Ближайшие планы по стримам:
- развлекательный мусор с просмотром ведьмака, 1 серии Евангелиона.
- чтение коротких работ и совместное обсуждение (чат на стриме, каналы в дискорде)
- суббота 14.12 ~21:00 мск дискуссия о капитализме с 2 гостями
- продолжение стримов о просвещении (о французской революции, немецком просвещении, значении для 20ого века, о Темном просвещении 🧝😈)
- деррунда в гостях у Васила ( YALDABOGOV: Философия, Христианство и Борьба )
- стриминг игр (теперь игры будут идти на твич, чтобы не мешаться с контентом)
Наш телеграм: derrunda
Наш сайт: derrunda.ru
Ближайшие планы по стримам:
- развлекательный мусор с просмотром ведьмака, 1 серии Евангелиона.
- чтение коротких работ и совместное обсуждение (чат на стриме, каналы в дискорде)
- суббота 14.12 ~21:00 мск дискуссия о капитализме с 2 гостями
- продолжение стримов о просвещении (о французской революции, немецком просвещении, значении для 20ого века, о Темном просвещении 🧝😈)
- деррунда в гостях у Васила ( YALDABOGOV: Философия, Христианство и Борьба )
- стриминг игр (теперь игры будут идти на твич, чтобы не мешаться с контентом)
https://youtu.be/fY9W85qDkso стрим по капитализму в субботу
Что интересного расскажут парни о нем, отвечая на подлые вопросы...
Что интересного расскажут парни о нем, отвечая на подлые вопросы...
Телеграм канал наших коллег
#Advanced
В прошлом году на русском языке наконец-то вышла большая работа Младена Долара (словенского философа, соратника и соавтора Славоя Жижека), посвященная голосу и слушанию.
Философское исследование звука или так называемые sound studies все еще остаются довольно специфической областью, которую лишь изредка затрагивают крупные мыслители. Вбросив в философский обиход «голос бытия» и «голос как объект», Мартин Хайдеггер и Жак Лакан уделили не много внимания детальной разработке вопроса. После них были Жак Деррида с «Голос и феномен», затем Жан-Люк Нанси с эссе «Вслушивание» и, конечно же, киновед Мишель Шион.
И наконец пришел черед Словенской школы психоанализа: Славой Жижек и Младен Долар активно взялись за разработку проблем психоанализа музыки, оперы и голоса (см., например, работу «Вторая смерть оперы»).
Если вам кажется тема звука и слуха искусственно преувеличенной, то я обращу ваше внимание всего на два аспекта (среди многих, что заинтересовали современных теоретиков). Начиная с античности, классическая философия была неявно окулоцентричной, то есть в ней доминировал визуальный опыт и метафоры зрения. Уже Геркалит, неясно на чем основываясь, скажет: «глаза – более точные свидетели, чем уши».
Современная философия стремится сместить и расширить наше понимание, в том числе через более детальное осмысление слушания как опыта и как метафоры. В не меньшей степени важным становится и тот факт, что голос и слух – во многом переживаются пассивно и бессознательно.
Как пишет сам Долар: «У ушей нет век, как не перестает повторять Лакан, они не могут быть закрыты, человек все время уязвим, по отношению к звуку невозможно сохранять дистанцию». К тому же голос тесно связывает нас с обращением к Другому: в голосе проявляются как власть, так и подчинение или уязвимость перед Другим. Голос всегда дает больше информации о говорящем, чем только слова.
Долар последовательно анализирует голос в плане лингвистики, метафизики, «физики», этики и политики, а две последние главы посвящены Фрейду и Кафке (голосу и молчанию в их опыте и творчестве). При этом книга очень легко и просто написана, изобилует примерами и пояснениями, поэтому она будет интересна не только специалистам в области философии восприятия и психоанализа, но и студентам или просто заинтересовавшимся темой.
Ведь если внимательно повспоминать, каждый из нас встречался с ситуацией, в которой голос оказался важным, если не судьбоносным элементом. Голос влюбляет и заставляет влюбиться, голос подчиняет или выдает слабость, голос разделяет и соединяет, голос звучит извне и внутри нас.
Автор - Иван Кудряшов https://vk.com/deusexma
В прошлом году на русском языке наконец-то вышла большая работа Младена Долара (словенского философа, соратника и соавтора Славоя Жижека), посвященная голосу и слушанию.
Философское исследование звука или так называемые sound studies все еще остаются довольно специфической областью, которую лишь изредка затрагивают крупные мыслители. Вбросив в философский обиход «голос бытия» и «голос как объект», Мартин Хайдеггер и Жак Лакан уделили не много внимания детальной разработке вопроса. После них были Жак Деррида с «Голос и феномен», затем Жан-Люк Нанси с эссе «Вслушивание» и, конечно же, киновед Мишель Шион.
И наконец пришел черед Словенской школы психоанализа: Славой Жижек и Младен Долар активно взялись за разработку проблем психоанализа музыки, оперы и голоса (см., например, работу «Вторая смерть оперы»).
Если вам кажется тема звука и слуха искусственно преувеличенной, то я обращу ваше внимание всего на два аспекта (среди многих, что заинтересовали современных теоретиков). Начиная с античности, классическая философия была неявно окулоцентричной, то есть в ней доминировал визуальный опыт и метафоры зрения. Уже Геркалит, неясно на чем основываясь, скажет: «глаза – более точные свидетели, чем уши».
Современная философия стремится сместить и расширить наше понимание, в том числе через более детальное осмысление слушания как опыта и как метафоры. В не меньшей степени важным становится и тот факт, что голос и слух – во многом переживаются пассивно и бессознательно.
Как пишет сам Долар: «У ушей нет век, как не перестает повторять Лакан, они не могут быть закрыты, человек все время уязвим, по отношению к звуку невозможно сохранять дистанцию». К тому же голос тесно связывает нас с обращением к Другому: в голосе проявляются как власть, так и подчинение или уязвимость перед Другим. Голос всегда дает больше информации о говорящем, чем только слова.
Долар последовательно анализирует голос в плане лингвистики, метафизики, «физики», этики и политики, а две последние главы посвящены Фрейду и Кафке (голосу и молчанию в их опыте и творчестве). При этом книга очень легко и просто написана, изобилует примерами и пояснениями, поэтому она будет интересна не только специалистам в области философии восприятия и психоанализа, но и студентам или просто заинтересовавшимся темой.
Ведь если внимательно повспоминать, каждый из нас встречался с ситуацией, в которой голос оказался важным, если не судьбоносным элементом. Голос влюбляет и заставляет влюбиться, голос подчиняет или выдает слабость, голос разделяет и соединяет, голос звучит извне и внутри нас.
Автор - Иван Кудряшов https://vk.com/deusexma
2019 December 14
derrunda
Теория познания и её имена
Вопрос использования терминов иногда возникает перед глазами сталкивая между собой в выборе эпистемологию и гносеологию. Можно не заниматься всерьёз археологией их происхождения, введения в обращение в академической среде и из-за существования двух разных слов прикладывать усилия к размежеванию так же на семантическом уровне.
Мы знаем о доксе (мнении) и эпистеме (знании) из диалогов Платона и античной философии, ставивших вопросы о познании в контексте онтологической проблематики. Однако, рассуждая о них, мы смотрим с высоты XXI века, когда уже случился поворот к теории познания в XVII-XVIII веках, выделивший её в качестве отдельной философской дисциплины. Речь идёт о Декарте, Бэконе, Локке, французских мыслителях, занимавшихся формированием науки Нового времени, где математическое естествознание служит высшим типом знания, что впоследствии вылилось в убежденность в возможность исключительно научного познания.
Действительно, можно использовать два базиса для познания, вроде субъектоцентризма и научного познания как естествознания. Чаще это почти буквально самостоятельный ответ на вопросы Кантав "Критике чистого разума", один из которых звучит: Как возможна метафизика?
Некоторым свойственно переводить ἐπιστήμη как знание, некоторым - как научное знание. Здесь себя сразу выдает установка, формулирующая почти что ответ на третий вопрос Канта. В то время как реальная граница между γνῶσις и ἐπιστήμη пролегает скорее в присутствии слова "достоверное", характерном для последнего и укореняющем в дискурсе научного познания. Ведь глагол γιγνώσκω дает иную свободу в разъяснении собственной позиции, включая переводы "думаю, замечаю".
Альтернативы в немецком языке, захватившем поле академической философии в XVIII-XIX века, часто отражают собственные потребности философов, вводивших те или иные понятия (вроде Erkenntnistheorie, Wissenschaftslehre). Тут мы вспоминим Баумгартена с его использованием "гносеологии". Люди нормально жили несколько тысяч лет, но тут немец решил сделать эстетику отдельной дисциплиной, выделив ее как одну из ветвей гносеологии и интерпретировав в качестве чувственного познания. Под второй ветвью он предложил рассматривать логику, учение о рациональном познании.
Можно идти к XIX веку в гости в господину Гегелю, преследуя развитие своей "оригинальной позиции в отношении марксизма и марксизма-ленинизма", с введением сущностей понятий, отношений субъекта и объекта. Это напоминает перипатетико-схоластический подход с любовью к Аристотелю, когда понятия прогоняются по всем категориям Философа, особенно через οὐσία. Такая тенденция сильно напоминает Вячеслава Стёпина, его ученика Георгия Щедровицкого, занимавшихся философией науки в советские годы.
В любом случае, переломный момент связан с укоренением веры в могущество науки, в попытке отмежевать, прежде всего, свою позицию от других мыслителей. Получается, есть еще один почти кантианский вопрос: кто Вы, зумер или бумер?
Вопрос использования терминов иногда возникает перед глазами сталкивая между собой в выборе эпистемологию и гносеологию. Можно не заниматься всерьёз археологией их происхождения, введения в обращение в академической среде и из-за существования двух разных слов прикладывать усилия к размежеванию так же на семантическом уровне.
Мы знаем о доксе (мнении) и эпистеме (знании) из диалогов Платона и античной философии, ставивших вопросы о познании в контексте онтологической проблематики. Однако, рассуждая о них, мы смотрим с высоты XXI века, когда уже случился поворот к теории познания в XVII-XVIII веках, выделивший её в качестве отдельной философской дисциплины. Речь идёт о Декарте, Бэконе, Локке, французских мыслителях, занимавшихся формированием науки Нового времени, где математическое естествознание служит высшим типом знания, что впоследствии вылилось в убежденность в возможность исключительно научного познания.
Действительно, можно использовать два базиса для познания, вроде субъектоцентризма и научного познания как естествознания. Чаще это почти буквально самостоятельный ответ на вопросы Кантав "Критике чистого разума", один из которых звучит: Как возможна метафизика?
Некоторым свойственно переводить ἐπιστήμη как знание, некоторым - как научное знание. Здесь себя сразу выдает установка, формулирующая почти что ответ на третий вопрос Канта. В то время как реальная граница между γνῶσις и ἐπιστήμη пролегает скорее в присутствии слова "достоверное", характерном для последнего и укореняющем в дискурсе научного познания. Ведь глагол γιγνώσκω дает иную свободу в разъяснении собственной позиции, включая переводы "думаю, замечаю".
Альтернативы в немецком языке, захватившем поле академической философии в XVIII-XIX века, часто отражают собственные потребности философов, вводивших те или иные понятия (вроде Erkenntnistheorie, Wissenschaftslehre). Тут мы вспоминим Баумгартена с его использованием "гносеологии". Люди нормально жили несколько тысяч лет, но тут немец решил сделать эстетику отдельной дисциплиной, выделив ее как одну из ветвей гносеологии и интерпретировав в качестве чувственного познания. Под второй ветвью он предложил рассматривать логику, учение о рациональном познании.
Можно идти к XIX веку в гости в господину Гегелю, преследуя развитие своей "оригинальной позиции в отношении марксизма и марксизма-ленинизма", с введением сущностей понятий, отношений субъекта и объекта. Это напоминает перипатетико-схоластический подход с любовью к Аристотелю, когда понятия прогоняются по всем категориям Философа, особенно через οὐσία. Такая тенденция сильно напоминает Вячеслава Стёпина, его ученика Георгия Щедровицкого, занимавшихся философией науки в советские годы.
В любом случае, переломный момент связан с укоренением веры в могущество науки, в попытке отмежевать, прежде всего, свою позицию от других мыслителей. Получается, есть еще один почти кантианский вопрос: кто Вы, зумер или бумер?