Вампызда

Старый фашист (Пьер Грипари)
на «днях литературы» в городе Коньяк,
посоветовавший мне прочесть Нерваля,
умер недавно…
Старый французский фашист и старый педераст.
Нерваля я не прочёл, но знаю,
что он повесился на фонаре в Париже
под первыми лучами зари
на улице Старого Фонаря. Как красиво!
Проклятый поэт должен быть фашистом.
Другого выхода нет.
Все мы одержали победу (то есть
потерпели поражение) в 1995-м и рядом
Краинские сербы потеряли их землю,
Я потерял Наташу.
Не удалась попытка Денара
отбить Коморские острова.
И умер Миттеран фараон…
(Умер даже Бродский – мой антипод-соперник.
Некому посмотреть на меня,
один я остался)
Проклятый поэт должен быть фашистом.
Не удалась попытка…
Христос проиграл…
И Че Гевара с Мисимой, и Пазолини,
мы все проиграли, т.е. выиграли все…
Мы в тысячный раз выходим с тобой
из жёлтой больницы, Наташа,
у Нотрэ Дам (О, госпиталь Бога!), и апрель
наступает опять и опять…
Я был фашистом, когда я шёл с тобою
по каменным плитам
госпиталя Бога…
Я был им…
Я им остался.
Ты превратилась в бродяжку, панкетку, рок-группи,
пожирательницу грибов, в
женщину-газированный автомат.
А я не могу больше быть и…
только фашистом
примет меня земля.

Умер Эдуард Лимонов.

Пи оридж, Кузя, Эдичка. Лимонов казалось будет вечным, жаль, царство небесное.

"День, когда я умру, будет национальным трауром" - сказал дед на интервью у Юрия Дудя. Увы, Лимонов умер, но траура пока не объявлено. Так или иначе, Эдуард Вениаминович прожил крутую, яркую жизнь. Жаль, правда что он покинул нас раньше другого деда. Тот исход, был бы менее печальным.
Но, как известно, смерть всех уравнивает. Поэтому....

Да, смерть!

Ближе к прошлому новому году я писал некролог Эдуарду Лимонову, потому что ходили слухи, мол, вот-вот.

Лимонов не умер, а черновик я благополучно утратил. Потом при каждом удобном случае припоминал, что не пригодился некролог, и ваще дед меня переживет. Не пережил.

А некрологов будет много и поталантливее моих.

Умер Эдуард Лимонов — писатель, политик, воин. Явление. Он прожил ту жизнь, о которой должен мечтать и к которой обязан стремиться настоящий писатель: стрелять во врага, жить с красавицами, писать скандальные книги.

Мы запомним вас таким. И нам будет очень вас не хватать

⚡️ Только что стало известно о том, что в возрасте 77 лет умер великий Эдуард Лимонов, один из создателей ныне запрещённой Национал-большевистской партии, а также  председатель партии «Другая Россия». Сердце моё сегодня с вами, нацболы. Светлая память ему!

❗️Умер Эдуард Лимонов, ему было 77 лет https://zona.media/news/2020/03/17/death

​​Умер Эдуард Лимонов — человек, который даже политику умел превратить в поэзию (редчайшей талант в наши дни!). А ещё он писал стихи.

Прошедший снег над городом Саратов
Был бел и чуден. мокр и матов
И покрывал он деревянные дома
Вот в это время я сошел с ума

Вот в это время с книгой испещренной
В снегах затерянный. самим собой польщенный
Я зябко вянул. в книгу мысли дул
Саратов город же взлетел-вспорхнул

Ах город-город. подлинный Саратов
Ты полон был дымков и ароматов
И все под вечер заняли места
К обеденным столам прильнула простота

А мудрость на горе в избушке белой
Сидела тихо и в окно смотрела
В моем лице отображался свет
И понял я. надежды больше нет

И будут жить мужчины. дети. лица
Больные все. не город а больница
И каждый желт и каждый полустерт
не нужен и бессмыслен. вял. не горд

Лишь для себя и пропитанья
бегут безумные нелепые созданья
настроивши машин железных
и всяких дóмов бесполезных
и длинный в Волге пароход
какой бессмысленный урод
гудит и плачет. Фабрика слепая
глядит на мир узоры выполняя
своим огромным дымовым хвостом
и все воняет и все грязь кругом

и белый снег не укрощен
протест мельчайший запрещен
и только вечером из чашки
пить будут водку замарашки
и сменят все рабочий свой костюм
но не сменить им свой нехитрый ум
И никогда их бедное устройство
не воспитает в них иное свойство
против сей жизни мрачной бунтовать
чтобы никто не мог распределять
их труд и время их «свободное»
их мало сбросит бремя то народное
И я один на город весь Саратов
— так думал он — а снег все падал матов

— Зачем же те далекие прадеды
не одержали нужной всем победы
и не отвоевали юг для жизни
наверное трусы были. кровь что брызнет
и потому юг у других народов
А мы живем — потомки тех уродов
Отверженные все на север пробрались
и тайно стали жить… и дожились…

Так думал я и теплые виденья
пленив мое огромное сомненье
в Италию на юги увели
и показали этот край земли

Деревня над морем расцветая
и тонкий аромат распространяя
и люди босиком там ходят
Ины купаются. иные рыбу удят
Кто хочет умирать — тот умирает
и торговать никто не запрещает
В широкополой шляпе проходить
и тут же на песке кого любить

Спокойно на жаре едят лимоны
(они собой заполнили все склоны)
и открываешь в нужном месте нож
отрезал. ешь и денег не кладешь
А спать ты ночью можешь и без дома
и не нужны огромные хоромы
и шуба не нужна от царских плеч
просто на землю можешь смело лечь
и спи себе. и ихо государство
тебе не станет наносить удар свой

Конечно та Италия была
Италии отлична пожилой
Она совсем другой страной была
совсем другой страной

Я образ тот был вытерпеть не в силах
Когда метель меня совсем знобила
и задувала в белое лицо
Нет не уйти туда — везде кольцо
Умру я здесь в Саратове в итоге
не помышляет здесь никто о Боге
Ведь Бог велит пустить куда хочу
Лишь как умру — тогда и полечу

Меня народ сжимает — не уйдешь!
Народ! Народ! — я более хорош
чем ты. И я на юге жить достоин!
Но держат все — старик. дурак и воин

Все слабые за сильного держались
и никогда их пальцы не разжались
и сильный был в Саратове замучен
а после смерти тщательно изучен

​​Current mood:
На глаза мои от волнения навертываются слезы, как всегда от волнения, и я уже не вижу Мэдисон внизу. Она расплывается.

– Я ебал вас всех, ебаные в рот суки! – говорю я и вытираю слезы кулаком. Может быть, я адресую эти слова билдингам вокруг. Я не знаю.

– Я ебал вас всех, ебаные в рот суки! Идите вы все на хуй! – шепчу я.

Также внезапно вскрылось много любителей поговорить, как Лимонов «оболванивал молодёжь». Вот этот вот паскудный тон судить за «молодёжь», кто её «оболванивал», глупую такую.

Я никогда не был (и не хотел быть) в НБП, но по возрасту я та самая молодёжь. И мы не давали вам права рассуждать, кто там нас мог оболванивать, а кто не мог. С чего вы вообще возомнили, что мы были как-то глупее вас и нас можно было «оболванить», таких дурачков?

Ну, то есть, нас можно было посылать воевать в гражданские конфликты, например, или перекрывать нам кислород в карьерном смысле (из моих однокурсников единицы работают по специальности). А когда кто-то из нашего поколения вступал в политические движения, это нас кто-то «оболванивал». Вы кто такие, вообще, диагнозы тут раздавать людям, которых вы знать не знаете и видеть не видели? Кто вас уполномочил вообще эту заботу проявлять?

Завалите поддувала.
Борцы за молодёжь нашлись.
Душа у них за молодёжь изболелась, у пидорасов.

Для шепота с оркестром

Я целую свою Русскую Революцию
В ее потные мальчишечьи русые кудри
Выбивающиеся из-под матросской бескозырки
или солдатской папахи,

Я целую ее исцарапанные русские белые руки,
Я плачу и говорю:
«Белая моя белая! Красная моя красная!
Веселая моя и красивая — Прости меня!

Я принимал за тебя генеральскую фуражку  грузина,
Всех этих военных и штатских,
Выросших на твоей могиле —
Всех этих толстых и мерзких могильных червей.
Тех — против кого я. И кто против меня
и моих стихов!

Я плачу о тебе в Нью-Йорке. В городе атлантических сырых ветров. Где бескрайне цветет зараза. Где люди-рабы прислуживают людям-господам, которые в то же время являются рабами.

А по ночам. Мне в моем грязном отеле. Одинокому, русскому, глупому. Все снишься ты, снишься ты, снишься. Безвинно погибшая в юном возрасте — красивая, улыбающаяся, еще живая. С алыми губами — белошеее нежное существо. Исцарапанные руки на ремне винтовки — говорящая на русском языке — Революция — любовь моя!»

Нью-Йорк, 1982 г

Никаких речей. Да, смерть!

Даниил Дубшин вспоминает: Сегодня возвращался в метро с каких-то своих дел. Поезд проезжал "Маяковскую".

Там, наверху, в семи минутах хода от метро Эдуард больной и, должно быть, невесёлый, - подумал я. - Доеду до дома надо отыскать на дисках фотографии, что я делал в Киргизии - изумрудные луга, горы со снеговыми вершинами, инопланетные руины советской цивилизации, бездонные Кёль-озёра - и отправить Эдварду, пусть порадует глаз.

У него была любовь к фотографиям экзотических мест, присылаемых ему друзьями в оных местах побывавшими. И был вкус к хорошей фотографии, абы какие "фотки" он не ценил.

Оказался дома. Через час сообщили.
Фотографии посылать более некому.

В середине февраля я зашёл к нему по какой-то надобности, какой не помню.

Прощались. Пожали руки, ладошка у него стала маленькая и совсем была холодная. Очки он снял, я взглянул ему в глаза и увидел, что они стали стариковскими-стариковскими - очень светлыми, а были всегда карие с прозеленью.

Эти светлые-светлые теперь смотрели на меня, и Лимонов, их обладатель, произнёс, без печали и огорчения:

- Отойду я, наверное, скоро....

Вот тебе и "демон". Было это сказано просто, со смирением и достоинством, и в моём разумении совсем по-христиански. "Отойду"... слово уже почти забытое. Но вот он выбрал именно это слово.

29-го февраля мы виделись, как оказалось, в последний раз. Отправляли издателю компьютерный набор его последней (он это знал) книги. Эдуарду было больно, говорить он практически не мог. Но мы ухитрились трижды поругаться по поводу текста, некоторых правок. Он вспыхивал, гневался, я был терпелив и упрям. Через полтора часа работы написали совместное письмо редактору, и манускрипт (если так можно о файле) уехал по проводам (или как они там перемещаются, биты информации) Полине из издательства Individuum.

Я отодвинулся от стола. Лимонов взял восьмушку листа А4 и чёрной тонкой ручкой написал:

"Что предпочитаете?
- Коньяк.
- Вино.
- Водка (хорошая)"

Почему-то я не отвечал устно, а пододвинул клочок бумаги к себе и приписал внизу: "Вино!".

Так, записочками, мы с ним общались до того лишь раз в жизни - в 2000м году, когда он затевал ту авантюру (приключение), про которую спустя двадцать лет им была написана книга "Будет ласковый вождь".

Только тогда, в квартире на Калошине переулке записочки сжигались, а эта вот, из квартиры в переулке Пыхов-Церковном осталась нетленной.

Прошли в кухню, узкую как каюта гоночной яхты. Дед подливал и подливал, и бутылку крымского "Муската" я быстро уговорил. А он пить уже не мог, и любовался тем, как выпиваю я.

- Казы, казы же есть! - воскликнул Эдуард. - как же я забыл!

И старательно скормил мне полкруга конской колбасы, оттерев её от белого солевого налёта домашним ситцевым полотенцем, и нарезая на кружки неуместно огромным шеф-поварским ножом.

- Вы что, вдоль её пытаетесь разрезать? - спросил я недоуменно наблюдая очередной этап взаимодействия ножа и колбасы.

- Ты, Данила, как дитя! - говорить ему было нестерпимо больно. - Не разрезать - надрезать, чтоб шкуру удобней снимать.

- Я и есть во многом, если подумать, дитя. - сообщил я ценную информацию.

- Да я тоже... - то ли произнёс, то ли промычал он.

Так что последняя наша встреча случилась праздничным пиром. Я думаю, это правильно. Я думаю, что так и должно было быть.

Потом Эдуард вышел провожать меня на лестницу. Уже закрывались механические двери лифта, а он, чуть согнувшись, всё махал и махал ладошкой.

УМЕР ЛИМОНОВ... СЛОВ НЕТ...

https://vk.com/gorodskaya.geriliya?w=wall-69983353_3975%2Fall

Хочется сказать лишь спасибо. Спасибо за идеи, за цели, за нас таких, какими мы являемся. Дальше будет только больше.

БЕССМЕРТНОМУ ЭЛ
Пиратским чаем поминая
Того, чей клюв как запятая,
Знак препинанья словно нить
Вставал у действия «казнить»
И в этой крови беспробудной
В бурлящем вареве идей,
Струился ленточкой нагрудной
Шнурок лимоночки твоей.
В ее тугом кольце, опасном,
Сковал умы бояр и паствы -
Бродил со шрамом у виска
В ущельях горных, свысока -
Как выигравший свой поединок
Смотрел на нас, простолюдинов,
Запутанных не в той шнуровке.
Мечтал о снайперской винтовке.

ВЕЧНО ЖИВЫЕ ТИТАНЫ ДУХА

март 2008 года, Харьков

Кинобункер не отменяется. Приходите, посмотрим "Русское".