Камерный дуэт для скрипки и контрабаса.
Вирджиния Холидей @virginiaholiday

«Француженка, заказывающая итальянское вино»?

Самый известный Московский импресарио, привозящий экспериментальные театральные постановки и русско-французская актриса, полюбившая Россию всем сердцем — Сесиль Плеже и Федор Елютин встретились за бокалом итальянского вина.

Как прийти от фокусов Копперфильда к успешным шоу, устроить 4 свадьбы после постановки Remote, полюбить пение птичек и быть никем и открыть для себя Россию — смотрите новый выпуск «Невинных Историй» на канале  SimpleWine: https://youtu.be/_m_RDK_-Zn0

​Русалка.
Богумил Грабал

...за брикет спрессованных мыслей люди бывают способны отдать даже жизнь.
Богумил Грабал
Слишком шумное одиночество

Читать 15 минут

Человек, который не смеется.
Габриэль Гарсиа Маркес

Я познакомился с ним вчера. Он крестьянин, но из тех, кто хоть и снимет шляпу, а лицо при этом останется таким, будто он ее не снимал. Голова словно сжилась с этой шляпой. И лицо… лицо, для которого шляпа не головной убор, а нечто обязательное, взятое за правило. На лице залегли глубокие тени, хотя оно освещено ярким солнцем. Похоже, он человек немудреный, бесшабашный, и, должно быть, у него, под широким поясом, что расшит узором из красных и синих стекляшек, спрятаны в узелке большого красного платка четыре песо и девяносто сентаво. Однако есть и одна странность — нечто такое, чего мне никогда не приходилось видеть: он не может улыбаться.

У него всегда серьезное лицо, но вовсе не для виду и не по спеси, а лишь по той причине, что от левой скулы, от верхнего края, до нижней части подбородка справа идет шрам. И тяжко видеть, как этот человек, наделенный потрясающим чувством юмора, произносит слова с каменным лицом. Он то и дело отпускает шуточки, весело острит и, когда его собеседники хохочут, оценив по достоинству его остроумие, глядит на них с неизменной серьезностью, в которой проступают печаль и усмешка. И при этом, наверное, думает: «Они, небось, смеются не шутке, а оттого, что у меня при этом такое лицо. Вот что их забавляет!..»

В хитросплетении какого-нибудь изощренного романа этот человек мог бы противостоять «Человеку, который смеется» Виктора Гюго. Но на самом деле все обстояло иначе, поскольку в реальной жизни судьба этого человека сложилась куда более невероятно, чем у героя какого-нибудь придуманного, фантастического романа.

Он сам любит рассказывать свою историю. Те, кто слушают, могут подумать, что он рассказывает нехотя, даже с показным равнодушием. И, что бы ни рассказывал, никогда не говорит, кто рассек сталью его челюсть, возможно, не хочет нарушать стройность рассказа. Через равные, почти равные, промежутки времени оставляет в рассказе какие-то пустоты, темные провалы, подобные тем, что стали метой на его лишенном эмоций лице. Лишь как-то вскользь сказал, что однажды в праздничную ночь его жизнь раскололась пополам.

«В ту ночь все и случилось», — говорит, а те, кто его слушают, непременно вспоминают кромешный ад Канаймы: «Той ночью стальные мачете рассекали непроглядную тьму в Вичаде».

Собирая черепки голоса, который рассказчик оставлял на столе, я попытался восстановить тот давний раздирающий, но недолгий крик. Человек, надо думать, кинулся в самое пекло схватки — и сверкающая молния мачете рассекла его смех, навсегда сделала лицо неподвижно серьезным, пропахав глубокими шрамами, в которых застыла едкая усмешка. Все остальное, видимо, было так, как оно и бывает в драках на деревенских праздниках.

Ему же я сказал: «Приятель, напишу-ка я о тебе в колонке „Жирафа“?» Он призадумался, а потом спросил: «Во сколько мне это обойдется?»

Мы все улыбнулись. Все, кроме него. Он, словно силясь сохранить на лице неподвижность, стоял бесстрастный, невозмутимый, защищаясь от чего-то, что закипало в его крови и что надо остановить, прежде чем оно вырвется наружу. Он боялся, что мускулы лица сделают вдруг что-то не то и его поймут превратно.

При желании можно увидеть во всем этом что-то смешное. Но, пожалуй, впервые меня это не занимает, потому что я знаю: есть один человек, по крайней мере один, кто сумеет прочесть без улыбки то, что я написал.

Теплый рогалик на улице.
Филипп Делерм

Проснуться раньше всех. Бесшумно, как индеец, одеться, выйти в коридор. Точными движениями часовщика открыть и закрыть за собой входную дверь. Есть! На улице утро, голубое с розовой каймой — сочетание было бы пошлым, если бы не стерильный холод. При каждом выдохе изо рта выбивается облачко; свободным, легким чувствуешь себя на улице в час рассвета. И даже хорошо, что до булочной надо пройтись. Шагаешь, заложив руки в карманы, а la Керуак, ты все и всех опередил, и что ни шаг-то радость. Ловишь себя на том, что идешь по кромке тротуара, как в детстве, когда интереснее всего на краю. Пока все спят, ты втихомолку отхватил у дня порцию чистого времени.

Спят все, да не все! Должна гореть и греть витрина булочной — пусть свет неоновый, но сама мысль о тепле придает ему тепло-янтарный оттенок. А подойдешь, стекло должно быть запотевшим и радушие булочницы искренним — сердечность для самых первых покупателей, пароль для ранних пташек.

— Пять штук рогаликов и багет, не слишком поджаристый!

Из глубины лавки выныривает булочник в заляпанной мукой футболке и посылает тебе приветственный жест, как товарищу перед боем.

И вот ты снова на улице. Обратный путь, конечно же, совсем другое дело. Нет той беспечности, с батоном в одной руке и пакетом рогаликов в другой ты уже смахиваешь на обывателя. Зато можно съесть рогалик. Он теплый и мягкий. Жуешь на ходу, на холоде. И получается: зимнее утро с начинкой из рогалика, а сам ты — печь, дом, кров. Идешь помедленнее, несешь в себе, проносишь сквозь выцветающую серо-розовую голубизну свой свет. День только начинается, но самое лучшее уже при тебе.

Джанни.
Роберт Силверберг

Юношеский цинизм является, главным образом, защитой против страха
Р Силверберг
Провидец

Читать 33 минуты

В прошлом году наши друзья из проекта «Музей будущего» объявили конкурс коротких фантастических рассказов. Организаторы подвели итоги и выбрали 5 лучших миниатюр из категории «До 400 слов» и 9 из категории «До 20 слов». Прочтём сегодня всего два.

Утренний лес… Ева Храмова

Утренний лес летом зелен и звонок. Только по-прежнему пахнет жженой пластмассой…
— Хватит, — с головы сорвали виртшлем. — Моя очередь смотреть природу!

Контакт. Сергей Капцов

Мекки всплывал.

Толкал себя двигательными жгутиками, сжимал и разжимал водянистое тело, даже помогал огромным мягким клювом. Вокруг постепенно становилось теплее и светлее. Океан оказался удивительнее представлений Мекки.

Тело его раздулось от перепада давления. И, если бы не близкая поверхность и встреча с долгожданными чужаками, то он бы пришел в ярость от поведения своего организма.

Одно движение и он, разорвав границу между привычным и непривычным, всплыл, забарахтался на волнах бесцветным пузырем. Все шесть глаз, лишенных воды, сразу расфокусировались, и мир вне океана ненадолго предстал Мекки в виде мутного, белесого полотна.

Чужаков было двое. Они стояли на странном острове, который выглядел так же твердо, как дно, но был светлее и дикой незнакомой формы.

Мекки начал контакт. Высунувшись из воды, он стал передавать сигналы приветствия. Шевелил педипальцами, выставляя их в форме дружелюбности и добродушия.

Наконец, пришельцы заметили его. Стали махать конечностями. Какими-то мерзко-бугристыми и толстыми, как у донного многонога.

Мекки замер, пытаясь распознать в этих движениях знакомые слова. Он даже расстроился от непонимания языка пришельцев, но тут, один достал предмет, такой же жуткой прямой формы, как и остров и направил его на Мекки.

Наступила темнота. Не та темнота, разбавленная уютными неяркими вспышками и ласковыми конечностями сородичей, а полная, мертвая и безвозвратная.

* * *
— Как, нравится? — Томас вытер жир с подбородка.

— Угу, — промычал Нут с набитым ртом едой.

— Это будет бомба, — Томас бросил в воду в сторону катера пустую палочку, на которой недавно жарилось мясо, и лег на песок. — Представь, сколько мы заработаем. Наши имена будут в каждом меню всех ресторанов галактики. Наш пищевой анализатор изменит вкусы. Название, конечно, поменяем. Есть идеи?

Нут покачал головой.

— Мы превратим скучные планетарные путешествия в изысканное удовольствие. Вкусная еда всегда и везде. Даже в космосе.

— Помню, — Нут, поковырял своей палочкой в зубах. — Ваш анализатор сканирует пространство и выискивает подходящие для еды организмы.

— Не так! — Томас от возмущения даже приподнялся. — Он выискивает самые вкусные организмы! Ищет комбинации с известными компонентами и дает рекомендации по приготовлению самой вкусной еды. А, когда мы закончим разработку прототипа и выпустим анализатор на рынок, он будет хранить единую базу всего, что смогли найти туристы со всей галактики, и дарить непередаваемые вкусовые эмоции. Дальше совместим анализатор с пищевой машиной. Гастрономический экстаз! Горы денег!

— Согласен профинансировать прототип, — Нут смотрел на море. — Было вкусно. И перспективы неплохие.

Томас улыбнулся.

На дне океана, так и не дождавшись возвращения Мекки, собрание решало вопрос о направлении на поверхность новых контактеров.

«Мне начала нравиться Москва — от этого хочется пить ещё больше»

Два писателя, вид на Красную Площадь и итальянское вино: в первом выпуске «Невинных историй» встретились Александр Филипенко и Александр Цыпкин.

Горячее обсуждение современной действительности и литературы, популярности в социальных медиа и муках творчества: способность повлиять на окружающую действительность, литература «из реанимации» и знаменитые танины Цыпкина — смотрите новый выпуск «Невинных Историй» на канале SimpleWine: https://youtu.be/VhYdE8bawjw