Когда имеющаяся стеснённость больше не стесняет вас, – вот что мы понимаем под практикой. Но когда вы говорите себе: «Всё, что я делаю, есть выражение природы Будды, потому не имеет значения, что я делаю, и практиковать дзадзэн незачем»,– это уже двойственное понимание нашей повседневной жизни. Если это и в самом деле не имеет значения, тогда незачем и говорить так. Пока вы озабочены тем, что делаете, вы пребываете в состоянии двойственности. Если бы вы не были озабочены тем, что делаете, вы бы такое не сказали.…

Буддизм учит нас тому, что мы делаем свою жизнь. Мы быстро обвиняем других людей. Мы быстро создаем жизнь нашими симпатиями и антипатиями. Мы впадаем в фантазию, и иногда говорят, «как пьяный ступор». Мы теряемся в пьяном оцепенении наших симпатий, антипатий, нашего мнения, наших условий. Каждый из нас вносит всю нашу обусловленность прямо в этот момент, но мы этого не видим. Мы видим отражение этого в окружающем нас мире, поэтому мы судим и стараемся вписать мир в наш образ. Что не подходит, нам не нравится…

В ясный, погожий день, когда солнце восходит и солнечный свет проникает сквозь окно в темную комнату, можно увидеть летающую в пустом пространстве пыль. Пыль движется, но пространство остается спокойным. То, что чистое и спокойное, называется пространством; то, что движется, называется пылью, потому что движение - это суть пыли... Летающая туда-сюда пыль не заслоняет чистого, спокойного, пустого пространства, иллюзорные мысли, которые возникают и пропадают сами по себе, не служат помехой природе истинного я…

После приема у императора Какуа исчез, и никто не знает, что с ним стало. Он был первым японцем, изучавшим в Китае дзэн, но поскольку из изученного им он не показал ничего, если не считать одного единственного звука, то он не остался в памяти людей тем, кто впервые принес в свою страну дзэн. В Китае Какуа воспринял истинное учение. Там он не путешествовал, а жил на далеком горном склоне, постоянно медитируя. Всякий раз, когда его просили прочитать проповедь, он произносил несколько слов, после чего перебирался…

Когда человек достигает уровня, который является просветлением, он будет видеть все существа как будды и бодхисаттвы. На этой стадии не о чем думать. Никакой язык, независимо от того, насколько он красноречив, не может выразить это состояние. Лучше его не выражать. Это превышает все знание. Это — не знание, этим нельзя поделиться. Оно настолько глубоко, что невозможно видеть его начало. Это не прекращается. Оно постоянно. Это — подобно небу. Это — самосознание. Нет чувства всеведения в просветлённом человеке…

В первом же городе ему попался таможенный чиновник, что должен был впустить или не впускать его, но этого чиновника даже не было на месте. А когда он, наконец, пришел, и синоби стал излагать ему свои причины, человечек не слушал его – он вращал глазами и то и дело поглядывал на часы. Это был маленький чиновник, не из тех, кто может позволить себе многое. И когда синоби сделал ему замечание, толстяк воскликнул – «Откуда тебе знать мою жизнь! У меня, может, жена рожает, а дома еще дети, мать…». «Тогда отчего…

Жил когда-то великий японский поэт по имени Басе. Он был очень умным молодым человеком, и как серьёзный буддист изучил множество сутр. По его мнению, он понял буддизм. Однажды он посетил Дзен Мастера Такуана. Они долго говорили. Мастер что-нибудь скажет, и Басе тут же пространно ответит, приводя цитаты из самых глубоких и трудных сутр. В конце концов, Мастер сказал: “Вы великий человек. Вы понимаете всё. Но всё время, пока мы говорили, вы пользовались словами Будды или прославленных учителей. Я не хочу слушать…