Политика гендерной и расовой справедливости, предполагающая, к примеру, возвращение в канон и просто в научный и культурный оборот имен забытых женщин (которых заслоняли мужья и научные руководители), афроамериканцев, представителей коренных народов и тому подобных, является «лисьей» лишь до определенной степени, поскольку она, пользуясь возможностями пересмотра канона и апеллируя к его конвенциональности, на деле не меняет ни сеньоральной политики авторства, ни «львиной» логики канона как таковой. Речь лишь о том, чтобы в большей или меньшей мере переписать пространство имен, но не пространство решений. Да, за каждым Эйнштейном стоит жена, все за него придумавшая, но не женщины как класс и тем более не наука как коллективное и в значительной мере анонимное производство. То есть борьба «лис» оказывается борьбой достаточно ограниченной, в лучших традициях инклюзивного либерализма XIX века, а поскольку задача в том, чтобы потеснить мертвых белых мужчин, это, по сути, борьба за места на кладбище, которые и правда в дефиците. Сообщество мертвых белых мужчин-«львов» пополняется мертвыми белыми львицами, черными пантерами и так далее, но суть от этого не меняется, более того, в какой-то мере «львиный» взгляд на вещи еще больше утверждается, поскольку канон как совокупность безусловных значений и достижений закрепляется и утверждается не чем иным, как заявкой на вступление. Он превращается в патентное бюро, в котором можно оспорить чье-то авторство. В такой логике, достижениям или культурным артефактам самим по себе ничего не грозит, их статус активов не меняется.
Философ Дмитрий Кралечкин – о «львином» и «лисьем» взглядах на авторство и попытках переписать каноны:
https://trts.io/3Ycqa
