Size: a a a
2019 June 26
музыканты, покончившие с собой, и их непростые жизненные пути.
Никогда этого не делайте!
Никогда не выкидываете в унитаз нетканые салфетки!
Например:
— салфетки для yбopки,
— салфетки для вытирания пыли,
— влажные салфетки
— и всё что не растворяется в воде со временем.
Итак, почему?
Я тесно связан с работой одного из ведущих, а может и лучшего, по объективным оценкам, водоканала России. Когда я был на одной из станций аэрации (станция очистки сточных вод путем аэрации. То есть это очистка общехозяйственных стоков (читай — какашки, писюшки) и ливневых стоков. Я был искренне поражен количеством тех самых салфеток в технических приёмниках, а также вокруг них и так далее. Я попросил объяснить, что происходит, и технологи мне пояснили, что сегодня в России это громадная проблема, которую никто не освещает, и которая просто есть, но борьбы с ней нет.
Немного оффтоп: дело в том, что всё, что вы кидаете в унитаз и смываете идёт в канализацию, которая caмoтёком сливается в коллектор и приходит на станцию oчиcтки. И первое, что встречает стоки на станции — это «фильтры»: самые большие — чтобы улавливать большие ветки, камни и т. п., потом поменьше — чтобы встретить мусор поменьше, потом идут дробилки — что-то вроде измельчителя, ещё песколовки, и много чего, а потом вoдa чиститcя.
Так вот, вернёмся к станции и остановимся на том, что должно бы по смыслу останавливать нетканые салфетки: что только люди не выкидывают в унитаз и канализацию — я могу запилить как серию смешных постов, так и жёстких о том что приходит на станцию. Но нет ничего ужаснее этих самых нетканых салфеток. Дробилки стоят не первый год, да и не первый десяток лет — отлично себя зарекомендовали и совершенствуются. Но. Они не могут измельчить салфетки. А почему? Потому что салфетки тянутся, сильно тянутся, сложно рвутся, бесконечно сильно тянутся. Хуже того — они наматываются на дробилки и последние уже не справляются с измельчением другого мусора в стоках. И дробилки приходится чистить вручную — часто и сложно. Частично останавливая другие процессы, приходится вкладывать деньги там, кyдa бы, в дрyгoм случае, деньги могли бы пойти на иные, более ocтpые нyжды.
Предпринимались разные пути — ускорять вращение, менять лезвия, менять тип дробилок — на сегодняшний день выхода нет. И не из-за того что в водоканалах дураки, а там, в «Европах» всё хорошо. Нет. Там люди знают, и отдают себе отчёт, что можно кинуть в унитаз, а чего нельзя. Там часто люди туалетную бумагу туда не кидают, так как у них «на выходе из унитаза квартиры» уже стоит уловитель: «кинь несколько раз — зови слесаря».
В общем, это самый настоящий бич на сегодня — нет средств с ним бороться.
Именно сегодня нет выхода, можно только познакомить как можно больше людей с тем, что нетканые и влажные салфетки бросать в унитаз — одно из худших зол что можно сделать прямо из своей квартиры. И не только для экологии.
Автор: lipton3
Никогда не выкидываете в унитаз нетканые салфетки!
Например:
— салфетки для yбopки,
— салфетки для вытирания пыли,
— влажные салфетки
— и всё что не растворяется в воде со временем.
Итак, почему?
Я тесно связан с работой одного из ведущих, а может и лучшего, по объективным оценкам, водоканала России. Когда я был на одной из станций аэрации (станция очистки сточных вод путем аэрации. То есть это очистка общехозяйственных стоков (читай — какашки, писюшки) и ливневых стоков. Я был искренне поражен количеством тех самых салфеток в технических приёмниках, а также вокруг них и так далее. Я попросил объяснить, что происходит, и технологи мне пояснили, что сегодня в России это громадная проблема, которую никто не освещает, и которая просто есть, но борьбы с ней нет.
Немного оффтоп: дело в том, что всё, что вы кидаете в унитаз и смываете идёт в канализацию, которая caмoтёком сливается в коллектор и приходит на станцию oчиcтки. И первое, что встречает стоки на станции — это «фильтры»: самые большие — чтобы улавливать большие ветки, камни и т. п., потом поменьше — чтобы встретить мусор поменьше, потом идут дробилки — что-то вроде измельчителя, ещё песколовки, и много чего, а потом вoдa чиститcя.
Так вот, вернёмся к станции и остановимся на том, что должно бы по смыслу останавливать нетканые салфетки: что только люди не выкидывают в унитаз и канализацию — я могу запилить как серию смешных постов, так и жёстких о том что приходит на станцию. Но нет ничего ужаснее этих самых нетканых салфеток. Дробилки стоят не первый год, да и не первый десяток лет — отлично себя зарекомендовали и совершенствуются. Но. Они не могут измельчить салфетки. А почему? Потому что салфетки тянутся, сильно тянутся, сложно рвутся, бесконечно сильно тянутся. Хуже того — они наматываются на дробилки и последние уже не справляются с измельчением другого мусора в стоках. И дробилки приходится чистить вручную — часто и сложно. Частично останавливая другие процессы, приходится вкладывать деньги там, кyдa бы, в дрyгoм случае, деньги могли бы пойти на иные, более ocтpые нyжды.
Предпринимались разные пути — ускорять вращение, менять лезвия, менять тип дробилок — на сегодняшний день выхода нет. И не из-за того что в водоканалах дураки, а там, в «Европах» всё хорошо. Нет. Там люди знают, и отдают себе отчёт, что можно кинуть в унитаз, а чего нельзя. Там часто люди туалетную бумагу туда не кидают, так как у них «на выходе из унитаза квартиры» уже стоит уловитель: «кинь несколько раз — зови слесаря».
В общем, это самый настоящий бич на сегодня — нет средств с ним бороться.
Именно сегодня нет выхода, можно только познакомить как можно больше людей с тем, что нетканые и влажные салфетки бросать в унитаз — одно из худших зол что можно сделать прямо из своей квартиры. И не только для экологии.
Автор: lipton3
Последняя ночь
Я учу студентов писать. Могу научить любого, было бы желание. Но попалась мне Михаль, чему я мог научить её?
После первого года обучения фильм Михаль послали на фестиваль в Венецию. А сценарий полнометражного фильма взяли для постановки в Англии.
Она была уверена в себе, я даже подумал, вот бы мне так. Чуть свысока слушала мои лекции, но не пропускала ни одной, мне это льстило.
И вот, как-то при мне она унизила другую девочку. Самую тихую в классе, Эсти. Та подошла к ней посоветоваться, и вдруг слышу, Михаль ей говорит:
- Ты зря теряешь время. Лучше тебе это сейчас понять, чем позже.
Я замер. Михаль увидела меня, не смутилась.
- Эсти не должна жить иллюзиями, — сказала так, чтобы все слышали. — Она не умеет писать. У нее нет никаких шансов стать сценаристом.
- Извинись перед ней, — сказал я. Я еле сдерживался.
- И не подумаю, — ответила Михаль.
Не помню, как довел урок до конца. Не знаю, почему не удалил ее из класса. Вышел, не прощаясь. Меня завело всё: и высокомерие Михаль, и покорность Эсти, и молчание всего класса.
Через несколько занятий я уже понял однозначно — Михаль больна: она не чувствует боли других. Но и с Эсти выяснилось. Оказалось, что ее по блату поместил в этот класс проректор. Поэтому к ней не было особого сочувствия.
И вот прошли две недели, наступил День Катастрофы. И выпадает мне в этот день преподавать. Сидят передо мной будущие режиссеры и сценаристы. Приготовил я им 20 конвертов, в которые вложил задания. Каждый вытаскивает себе конверт, как в лотерее. И должен расписать ситуацию, которую я задал.
Вытащили. Начали писать. Смотрю на Михаль. Сидит, читает задание. Сначала взгляд, как всегда, чуть снисходительный… Потом вдруг оглядывается… поправляет волосы… вздыхает… на нее не похоже. Проходит несколько минут. Молчит, не двигается. Вдруг поднимает руку.
- Да? – говорю.
- Могу я заменить это упражнение?
Я говорю:
- Пожалуйста.
Она протягивает мне конверт, я ей другой… Она берет его, собирается раскрыть, но останавливается.
- Нет, я не хочу менять, — говорит. — Да, я решила, я останусь с этим, первым.
И вот с этого момента на моих глазах начинает раскручиваться, ну, просто, кино. Настоящее, документальное, по правде. Она сначала начала быстро писать… Потом остановилась. Смотрит на лист, по глазам вижу, не читает, просто смотрит на лист. Вдруг начинает рвать его.
Я подошел к ней, все-таки волнуюсь…
- Михаль, тебе помочь?
- Нет, спасибо, — говорит. А в глазах слезы.
Это меня поразило. Я думал, скорее камни заплачут, чем Михаль. Что же я ей такое дал? – думаю. Беру ее задание, читаю.
"Последняя ночь в Варшавском гетто. Всех назавтра вывозят на уничтожение. Об этом знают в семье, в которой есть два мальчика – двойняшки. Родители безумно их любят. И сходят с ума, не зная, как спасти. Вдруг ночью приходит поляк, мусорщик. И он говорит им, что может вывезти в мусорном баке одного ребенка. Но только одного. Он уходит, чтобы вернуться в пять утра… И вот, идет эта ночь, когда
🔗 Последняя ночь
Article
Я учу студентов писать. Могу научить любого, было бы желание. Но попалась мне Михаль, чему я мог научить её?
После первого года обучения фильм Михаль послали на фестиваль в Венецию. А сценарий полнометражного фильма взяли для постановки в Англии.
Она была уверена в себе, я даже подумал, вот бы мне так. Чуть свысока слушала мои лекции, но не пропускала ни одной, мне это льстило.
И вот, как-то при мне она унизила другую девочку. Самую тихую в классе, Эсти. Та подошла к ней посоветоваться, и вдруг слышу, Михаль ей говорит:
- Ты зря теряешь время. Лучше тебе это сейчас понять, чем позже.
Я замер. Михаль увидела меня, не смутилась.
- Эсти не должна жить иллюзиями, — сказала так, чтобы все слышали. — Она не умеет писать. У нее нет никаких шансов стать сценаристом.
- Извинись перед ней, — сказал я. Я еле сдерживался.
- И не подумаю, — ответила Михаль.
Не помню, как довел урок до конца. Не знаю, почему не удалил ее из класса. Вышел, не прощаясь. Меня завело всё: и высокомерие Михаль, и покорность Эсти, и молчание всего класса.
Через несколько занятий я уже понял однозначно — Михаль больна: она не чувствует боли других. Но и с Эсти выяснилось. Оказалось, что ее по блату поместил в этот класс проректор. Поэтому к ней не было особого сочувствия.
И вот прошли две недели, наступил День Катастрофы. И выпадает мне в этот день преподавать. Сидят передо мной будущие режиссеры и сценаристы. Приготовил я им 20 конвертов, в которые вложил задания. Каждый вытаскивает себе конверт, как в лотерее. И должен расписать ситуацию, которую я задал.
Вытащили. Начали писать. Смотрю на Михаль. Сидит, читает задание. Сначала взгляд, как всегда, чуть снисходительный… Потом вдруг оглядывается… поправляет волосы… вздыхает… на нее не похоже. Проходит несколько минут. Молчит, не двигается. Вдруг поднимает руку.
- Да? – говорю.
- Могу я заменить это упражнение?
Я говорю:
- Пожалуйста.
Она протягивает мне конверт, я ей другой… Она берет его, собирается раскрыть, но останавливается.
- Нет, я не хочу менять, — говорит. — Да, я решила, я останусь с этим, первым.
И вот с этого момента на моих глазах начинает раскручиваться, ну, просто, кино. Настоящее, документальное, по правде. Она сначала начала быстро писать… Потом остановилась. Смотрит на лист, по глазам вижу, не читает, просто смотрит на лист. Вдруг начинает рвать его.
Я подошел к ней, все-таки волнуюсь…
- Михаль, тебе помочь?
- Нет, спасибо, — говорит. А в глазах слезы.
Это меня поразило. Я думал, скорее камни заплачут, чем Михаль. Что же я ей такое дал? – думаю. Беру ее задание, читаю.
"Последняя ночь в Варшавском гетто. Всех назавтра вывозят на уничтожение. Об этом знают в семье, в которой есть два мальчика – двойняшки. Родители безумно их любят. И сходят с ума, не зная, как спасти. Вдруг ночью приходит поляк, мусорщик. И он говорит им, что может вывезти в мусорном баке одного ребенка. Но только одного. Он уходит, чтобы вернуться в пять утра… И вот, идет эта ночь, когда
🔗 Последняя ночь
Article
https://vk.me/join/AJQ1dzGqdQmPXKOW0s4Pg3sX
здесь ты сможешь выговориться по любой своей проблеме и тебя выслушают
здесь ты сможешь выговориться по любой своей проблеме и тебя выслушают