Бессимптомная любовь.
По обыкновению очнулся в отеле. За окном нехорошего люкса «Марко Поло» падал снег, покрывая Патриаршие белой простыней поверх несбывшихся надежд. Я куксился от тоски и чего-то сильно хотел. Но чего же? Овсяной каши.
Завтрак принесли неспешно, даже чуть холодным. Телевидение давало миру лишь канал «Спас», где святой отец битый час жаловался случайному зрителю на сына Лаврентия. Лаврентий забивал хуй на учебу и утверждал, что именно Бог создал его распиздяем. Я уверовал в Лаврентия и принял мантру - Господь создал меня вечно влюблённым пьяницей, вины моей нет. Заказал игристого по случаю.
В дороге хотелось дорогу. По Малой Бронной расхаживали девицы в натуральных шубах и стреляли голодными глазами в местных мужиков. Я и сам попадался, но быстро остывал - нюх на холодных женщин совсем пропал. Я смотрел на высокие сапоги Prada, шубы Saint Laurent и серьги от черт знает кого, но задорого. Никаких эмоций, сплошная поебень. Обоняние утратилось, будто схватил ковид.
Вдоль Тверского бульвара валялись бомжи, я раздал сторублевые. В былые времена по воскресеньям душа просилась в храм, помогать юродивым и ставить свечи. А сейчас хотелось в Пушкин, ебнуть и забыться. И, как назло, до мечты оказалось рукой подать. Бомжи улюлюкали в след и даже обзывались, с душой. Я закурил американский Marlboro и обмяк.
В библиотеке ресторана сидели красивые люди. Молодая девица тискала в лапках пакетик Dior и сосала игристое, за ней наблюдал счастливый спутник-дед. Чуть поодаль, у глобуса сидело семейство в шелках, дети играли в золотые игрушки и икали, а на полу возле них валялась чёрная икра. Холёный мужичек уплетал белье грибы и трогал ногу полной дамы в пышных каких-то перьях. Она хихикала и шумно кашляла, пугая официантов и близгорящие свечи. В воздухе витал кокаин, но я заказал суточных щей и кохинхиновой настойки.
Тьма легла на Москву, сопротивляясь ярким огням. Я вновь грустил и думал о любви. Вот архитектор - красивая, умная, утонченная и в колечках. Ее глаза кружат голову так, что сердце бьется в сто крат быстрее обычного. Аккуратная стрижка, мягкий взгляд и тонкие губы, стиль и ум юном теле - она послана Богом для издевательств над всем мужским. Я страдал и, конечно, любил.
Или вот модель - недоступная, яркая, премудрая. Слушает хорошую музыку, увлекается фотографией и читает стихи. Голубые глаза - просто пиздец, я схожу с ума даже за километр. И такой крепкий дух, что не снился королевам всех войн. Я просто таял, боялся, прятался за шторой, когда она заходила в присутственные места. Знакомиться не решался, справлялся через братву - она приметила и спросила милую подругу Машу:
⁃ А чего же он сам ко мне не подойдёт?
⁃ Миша наш такой.
Не соврала - такой. Я напрочь разучился выражать чувства, при этом утопая в любви. Все стало каким-то уёбищным и совсем бессимптомным. Я любил и не мог сказать, не мог проявиться - только куксился и пил. Проклятый мрак. Я точно болен и скоро отойду.
На пятой рюмке умаялся и сдался в путь. На Цветном мелькали огни, я наелся хлеба в «Горыныче» и хлопнул стакан в «Пробке». Не легче. Пора бы сознаться проклятым бабам о чувствах? Не поймут. Никто не поймёт. Ну, или может быть Андрюша или Димон. Друзей тревожить не стал, спрятался в La Maree.
Рыба отвлекла тонким вкусом, я отключил эмоции и принял рацио - подумал о домино. В голове миллион комбинаций, сто разных концов и осознание правил второй руки. Ох, хоть бы старина Раф убыл в командировку и я бы сел играть со взрослыми, по-взрослому и по уму. Я бы тогда всех победил. Но сначала себя бы...
Опять всхлипнул, уронил три слезы...В Ленинграде помер друг, адвокат - слишком рано. Тут же товарищ дал миру весть - жена ждёт ребёнка. Это ли не баланс? И снова пил, то ли от горя, то ли от радости. Вообще-то, от бессимптомной любви.
Сейчас вот еду, мучаюсь и думаю - а зачем всё? А, может быть, пошло оно всё? Ради чего? Любовь, конечно. Лишь бы научиться ее ощущать и, главное, дарить. Я принюхался - запахи чую. Вот и любить пора. Хотя бы эту чёртову заснеженную Москву. Правда, Элтон?
Without love, I believe in love
